Жизнерадостная служанка весело объявила, что Моника загорает на заднем крыльце. Она проводила там почти все дни, ставя рядом кувшин чая со льдом.

Еще издали я услышала звонкий смех. Моника была не одна. Одетая в рубашку из кремового шелка и облегающие кожаные брюки для верховой езды, она сидела на перилах. А он… почему ему понадобилось сесть так близко, что плечи их соприкасались? Люкас сбрил бороду, подстриг волосы. Он улыбался какой-то шутке Моники; ямочка на подбородке стала чуть глубже. Распахнутый воротник обнажал сильную загорелую шею, и я почувствовала такой приступ любви и желания, что ноги мгновенно ослабели. Но когда Моника положила ему руку на плечо, меня охватила безумная, яростная ревность. Теперь я поняла, почему некоторые женщины угрожают выцарапать сопернице глаза. Мной владело только одно желание: вцепиться ногтями в улыбающееся лицо Моники!

Я с намеренно громким стуком открыла дверь и с радостью заметила, как встрепенулась Моника.

– Ах, это вы, Ровена?! Не думала, что так рано встанете! Уже позавтракали? Хотите стакан чая со льдом?

Люкас вскочил грациозно, словно пантера, и, увидев, как он обхватил за талию Монику и легко поднял с перил, я едва не обезумела от ревности. Мне он никогда не оказывал такого внимания!

Люкас улыбнулся Монике. Почему же лицо его стало таким настороженным, когда подошла я? Даже в хрипловатом голосе звучали издевательские нотки:

– Здравствуйте, мэм!

– Доброе утро! – холодно поздоровалась я и заметила, как Моника, хитро усмехаясь, оглядела нас обоих.

– Люкас, дорогой, принесите, пожалуйста, стул для Ровены. Тот, что стоит у двери. Не может же она сидеть на перилах в таком красивом платье.

Почти неприкрыто ласкающий тон еще больше усилил мое раздражение, но я только сцепила зубы, когда Люкас беспрекословно подчинился этой… кошке, даже не предложив подсадить меня на перила.

Притворяясь, что не замечает моего молчания, Моника беспечно болтала с Люкасом:

– Мы уже прокатились верхом, но стало так жарко, и, кроме того, нужно готовиться к путешествию. Кстати, Марк уже сказал вам?

Я старалась не смотреть в сторону Люкаса, вновь усевшегося на перилах.

– Только то, что мы завтра уезжаем.

Мне неожиданно захотелось подойти к Люкасу, провести рукой по густым темным волосам, заставить заметить себя, заставить хотеть себя.

Он был без шляпы, непокорные пряди отливали на солнце бронзой и золотом. И когда лицо его не было мрачным и угрюмым, становилось понятно, почему женщины готовы были отдать все за его обаятельную улыбку.

С усилием оторвавшись от неподходящих мыслей, я заставила себя слушать Монику.

– Ох уж эти мужчины! Никогда ничего толком не скажут! Конечно, я в отчаянии, что Джон остается, но, может быть, в таком долгом путешествии есть свои прелести, не так ли?

Она, не скрываясь, взглянула на Люкаса, в глаза, отливавшие хищной зеленью. Как может мужчина остаться равнодушным к такой красоте?

Рыжеватые волосы горели огнем, упругие груди вызывающе натягивали тонкий шелк блузки, пуговицы которой почему-то были расстегнуты чуть не до талии.

– Куда мы отправляемся? – резко спросила я.

– К завтрашнему дню должны добраться до Сан-Антонио, – сообщила Моника. – Очень маленький и пыльный городок неподалеку от Сокорро.

Показалось мне или она в самом деле многозначительно покосилась на Люкаса?

– А потом придется пересечь пустыню, пока не отыщем нужного места, рядом с Каризозо, где Монтойа встретит нас со своими людьми. Оттуда… но остальное вам известно, Ровена. Вы знаете все наши планы. – Моника со смехом потянулась. – Впрочем, Ровена не верит в наш успех.