Наклонив флягу, стараясь не прикасаться к напряженному телу, я вылила большую часть воды на шею, стараясь получше намочить ремень, убивающий Люкаса, и хотела напоить его, но Тодд, схватив меня за руку, хрипло приказал:

– Довольно! Не хочу облегчать его муки!

Он потащил меня за собой, рассмеявшись, когда я попыталась вырваться.

– Все еще показываешь характер, а? Должен сказать, не ожидал от тебя такой смелости. А он? Укротил тебя? Жаль, что не проживет долго и не увидит, какой покорной станешь, когда я примусь за дело!

Он скрутил мне руки, явно наслаждаясь попытками освободиться.

– Видали дикую кошку, мальчики? Совсем как апачи – слишком долго общалась с индейцами. Но мы научим ее вежливости, так?

Один из мужчин громко засмеялся, остальные казались необычно молчаливыми. Думаю, они еще помнили, что я – белая женщина, к тому же по-прежнему владею половиной ранчо, и не хотели быть ни в чем замешанными.

Но именно в этот момент Тодд прорычал:

– Единственное, о чем жалею, – что Илэны Кордес здесь нет: пусть бы она любовалась, как издыхает ее отродье!

Слова его, словно удар в лицо, отбросили меня назад, и я упала бы, не удержи меня Тодд.

– Люкас не сын Илэны, слышишь? – вскрикнула я. – Не ее! Именно поэтому ты убиваешь его – чтобы наказать ее?!

Глаза Тодда словно осколки зеленого стекла впились мне в лицо; схватив меня за плечи, он начал бешено трясти.

– Какую сказку ты еще придумала?

– Но это правда, правда! Даже отец это знал и написал обо всем в дневниках, можешь сам прочитать, если не веришь!

Я дико смотрела в наклонившееся надо мной лицо с рыжими, сверкавшими на солнце волосами и чувствовала, что, по мере того как оцепенение начинало проходить, душой завладевало странное предчувствие.

– Он вовсе не похож на нее, – выдохнула я. – И ни на кого из них! В волосах светлые пряди, а глаза… Люкаса усыновили индейцы, он не один из них! И похож… похож…

И тут мне показалось, что я брежу: в сознание ворвался другой, знакомый и все же незнакомый голос, закончивший за меня фразу и выразивший невероятную, ошеломительную мысль словами:

– Думаю, мы все были слепы. Он копия Альмы, Тодд, и чуть-чуть походит на тебя глазами и овалом лица.

Тодд отшвырнул меня, но чьи-то руки не дали оступиться. Я смотрела на человека, которого не ожидала больше увидеть. Никогда. Элмер Брэгг – еще более поседевший и такой же непроницаемый, как всегда.

Но смотрел он не на меня – на Тодда, направлявшегося к Люкасу с ножом в руках.

Полковник Пойнтер, не успевший слезть с лошади, казалось, замер. Люди Тодда и кавалеристы тоже не двигались.

– Брэгг, ты всю жизнь был назойливым, настырным ублюдком! Но на этот раз правосудие свершится. Если кто-нибудь шевельнется, я перережу горло этому… Ты посмел упомянуть имя Альмы!

Голос Тодда звенел от ярости, глаза обезумели.

Из всех присутствующих только Элмер Брэгг казался совершенно спокойным. Пожав плечами, он объявил:

– Всегда считал тебя слепым, тупоголовым дураком, Тодд Шеннон! Не хочешь признать, что был не прав? Ну что ж, давай, действуй! Играй на руку Илэне! Именно этого она всегда добивалась, уж поверь! Воспитала мальчишку в ненависти к тебе и надеялась, что в один прекрасный день либо ты убьешь его, либо он тебя, и тогда ей доставит огромное удовольствие открыть правду оставшемуся в живых!

– Лжешь! Пытаетесь провести меня, все вы! Спасти убийцу, который только сейчас прикончил моего племянника!

– Точно так же, как твой племянничек замышлял прикончить тебя, после того как… простите, леди Ровена, разделался с твоим партнером, подлив ему лишнюю дозу снотворного! Нет, Тодд, здесь никто не лжет тебе, кроме тебя самого!

Тодд вцепился в волосы Люкаса, держа нож у его горла, но все же колебался.