|
Народ же воспользовался вывороченными булыжниками как убедительным аргументом в споре с властями. В ходе столкновений было ранено и контужено столько людей, что правительство уже не без оснований объявило в стране чрезвычайное положение и установило в городах комендантский час. Однако эти меры привели лишь к еще более жестоким и кровавым столкновениям, и волна насилия прокатилась по всей стране, как летние лесные пожары. Студенты подкладывали самодельные бомбы повсюду, даже в церковных приделах; толпы мародеров взломали металлические ставни на витринах португальских магазинчиков и вынесли оттуда все подчистую; дело дошло до того, что компания старшеклассников поймала полицейского и, раздев догола, провела его в таком виде по проспекту Независимости. В общем, произошло много всякого, о чем, пожалуй, стоило бы сожалеть; кроме того, было немало жертв, которых следовало оплакивать, но в то же время все происходившее напоминало задорную кухонную перебранку, в которой можно поучаствовать и покричать от всей души, пока не охрипнешь. Ощущение безнаказанной возможности делать все, что угодно, включая и преступления, наполняло души людей пьянящим ароматом обретенной свободы. На улицы вышли бесчисленные музыкальные группы, чьим инструментом в качестве барабанов были пустые бочки из-под бензина; девушки толпами исступленно танцевали от зари до зари под зажигательные кубинские и ямайские ритмы. Этот праздник непослушания продолжался четыре дня и четыре ночи; наконец страсти чуть поулеглись, силы даже самых отчаянных бунтовщиков оказались на исходе, и никто уже толком не мог вспомнить, с чего, собственно говоря, все началось и ради чего затевалось. Министр, из-за которого разгорелся весь скандал, подал в отставку, и на его место был назначен — кто бы вы думали? — один мой знакомый. Проходя мимо газетного киоска, я увидела его фотографию на первых страницах и не без труда узнала в этом суровом мужчине с мрачно сдвинутыми бровями и властно поднятой рукой того старого пердуна, которого я в последний раз лицезрела сидевшим в лиловом плюшевом кресле с собственным дерьмом на голове.
К концу недели правительство сумело взять ситуацию в столице под контроль, и Генерал с чистой совестью отправился на свой личный остров, чтобы немного полежать пузом кверху под ласковым карибским солнцем. Он был уверен, что теперь даже сны и самые сокровенные мысли его подданных будут известны ему заранее и прочитаны, как открытая книга. Он собирался безмятежно править до конца своих дней, предоставив почетное право охранять существующий порядок вещей и себя лично наделенному особыми полномочиями Человеку с Гарденией; в обязанности главного ответственного за безопасность страны входило вести слежку и обеспечивать подавление любого намека на заговор, будь то в армейских казармах или на улицах. Кроме того, Генерал был уверен, что сверкнувшая над страной молния демократии была лишь краткой вспышкой, неспособной оставить заметный след в памяти народа. Результатом силового противостояния народа и власти стали несколько десятков погибших и казненных, а также бессчетное количество арестованных или высланных из страны. Все это не могло не повлиять на установление стабильного порядка в столице. Кроме того, на улице Республики вновь открылись все существовавшие до восстания бордели, притоны и вертепы. Их сотрудницы и обслуживающий персонал вернулись к исполнению своих обязанностей как ни в чем не бывало. Власти продолжали получать свой процент с этого формально незаконного бизнеса, а сам новый министр крепко обосновался на своем посту, отдав начальнику полиции вполне разумный в такой ситуации приказ: оставить в покое всякий сброд и сосредоточиться, как в былые годы, на преследовании политической оппозиции, а также на отлове на столичных улицах всякого рода сумасшедших и попрошаек, коих следовало брить наголо, подвергать дезинфекции и вывозить из города на глухие проселочные дороги, где они скорее всего и сгинут вполне естественным образом. Узнав о том, что в народе его называют тираном и палачом, Генерал даже не изменился в лице; в глубине души он был уверен, что все обвинения в жестокости, коррупции и злоупотреблении властью лишь способствуют укреплению его престижа среди подданных. |
