Эти-то господа и находились в свите принца-президента, когда тот подскакал к месту, где разговаривали Евгения и принц Камерата, вовсе не желавший этой встречи. Может быть, он догадывался, что эта встреча повлечет за собой печальные для него и неожиданные для графини последствия.

Наполеон действительно выглядел красавцем на своем великолепном белом коне и в богатом охотничьем наряде. Кроме того, он был первый, могущественнейший человек во Франции — обстоятельство, которому Евгения придавала немалое значение. Она помнила предсказание старой горбуньи.

Принц был одет в темно-зеленый сюртук, с большим вкусом отделанный обшлагами, вышитыми золотом, белые рейтузы и высокие охотничьи сапоги. На голове красовалась заостренная впереди и сзади и обшитая галунами маршальская шляпа. Он с видимым любопытством смотрел на смелую всадницу, которая незадолго перед этим исчезла из его поля зрения, уносимая своим прекрасным конем.

Морни на своем вороном скакуне ехал немного позади принца и вел с ним таинственный разговор. В этот момент он казался злым советником вроде Мефистофеля.

Принц Камерата легким прикосновением шпор заставил своего коня сделать поворот, чтобы избавиться от этикета, предписывавшего ему отдать честь Луи Наполеону; последний, впрочем, не обратил никакого внимания на молодого испанца, но подскакал к графине, конь которой с высоко поднятой головой и раздувающимися ноздрями как будто рвался вперед. Евгения с улыбкой взяла поводья, и Луи Наполеон вместе с Морни остановились рядом с ней.

— Графиня Монтихо де Теба, — сказал Морни, вызывая этими словами Евгению на грациозный поклон.

— Я страшно испугался, моя уважаемая графиня, видя, какой опасности вы подвергались, ведь вы, кажется, были участницей нашей охоты, но упрямство вашей лошади унесло вас в другую сторону от нас, — сказал своим мягким голосом принц Луи Наполеон, вдруг вспыхнувшей прекрасной амазонке, продвигаясь вместе с ней между деревьями.

— Действительно, монсеньор, я выпустила поводья, — призналась Евгения, своим прелестным голосом и опуская темно-голубые глаза.

— Герцог Морни только что рассказал нам о вашем необыкновенном наездничестве.

— И я имела несчастье перед вашими глазами доказать совершенно противоположное, монсеньор! Это неприятности, которые часто случаются со мной в жизни. Благодаря доброте принца Камерата я спасена и имею счастье теперь говорить с вами, монсеньор, — сказала Евгения, взглянув при этом на едущего рядом с ней молодого испанца, которого только теперь увидел Наполеон и холодно ему ответил на поклон. — И Кабалло не мог уже больше мчать меня против моей воли.

— Каприз Кабалло мне очень понятен; он знает, какая прелестная всадница доверилась ему, — сказал Наполеон вполголоса. А Морни в это время всячески старался занять принца Камерата, чтобы доставить своему сводному брату удовольствие беспрепятственно беседовать с прекрасной амазонкой.

Евгения не мешала своему спутнику рассматривать ее с боку, но не ответила на похвалы принца.

— Скоро мы присоединимся к остальному обществу охотников, — продолжал Луи Наполеон, — окажите мне милость: позвольте мне видеть вас и говорить с вами позднее; теперь нам будут мешать; но я надеюсь увидеться с вами вечером. Вы знаете, моя милостивая графиня, что для этого прежде всего нужно ваше согласие, ваша благосклонность…

— Я всегда сочту за великую честь быть в вашем обществе, монсеньор, — ответила Евгения, подъезжая рядом с принцем к открытой площадке в лесу, где дамы и кавалеры, разговаривая об охоте, на лошадях и в экипажах ожидали Наполеона.

— Итак, до свидания, моя милостивая графиня Монтихо! — сказал принц, обменявшись долгим и красноречивым взглядом с Евгенией, которая очаровательно поклонилась.