Алексион махнул рукой, в руках Исповедников вспыхнул огонь, с которым они теперь умели управляться без малейшего ущерба для себя самих. Через мгновение по всему полю пылали гигантские свечи и рев огня заглушал еле слышные сквозь кляпы вопли сжигаемых врагов отечества.

— Убедительная демонстрация силы, — Кер кивнул в сторону зрителей. — Думаю, желающих протестовать сильно поубавится.

— Понятно, что убавится! — отрывисто ответил Алексион (стражник-нефилим, стоявший рядом, чуть дернулся от резкости его тона) и подумал: — Какой смысл провозглашать банальности?

Оба молчали, глядя, как обгоревшие тела казненных одно за другим перестают дергаться и обвисают на столбах. Алексион уже собирался отдать приказ о возвращении в город, как со стороны леса послышался боевой клич: к ним, размахивая оружием, бежали человек пятьдесят.

— Бунтовщики! — крикнул Кер, и по его команде крылатые солдаты построились в оборонительный порядок вокруг Алексиона, ощетинившись копьями. — Зовем подмогу?!

Алексион посмотрел на зрителей, часть которых уже начала перемещаться под защиту городских стен, на нападавших, вооруженных чем попало и одетых в какие-то убогие доспехи, и усмехнулся:

— Нет. Давай посмотрим, как наши Исповедники поведут себя в бою.

По знаку Алексиона люди в белых одеждах развернулись и побежали навстречу нападавшим. В их глазах не было ни страха, ни сомнения — одна только ярость. Голосок в душе Алексиона торжествовал при виде слепой преданности и огня, горевшего в руках Исповедников. Противники сошлись в рукопашной. Вот один Исповедник направил свой огонь на бунтовщика, тот вспыхнул как солома и, бросив оружие, принялся кататься по земле, пытаясь сбить пламя. Но оно жгло и не гасло. Другой бунтовщик нанес колющий удар мечом женщине в белых одеждах. Та (даже не пытаясь уклониться) шагнула навстречу, позволив железу пронзить ей грудь. Женщина улыбнулась губами, покрытыми кровавой пеной, и схватила нападавшего за горло. Огонь с ее рук перекинулся на противника, мгновенно охватив все его тело. Когда человек упал, женщина вытащила меч из раны, и та стала стремительно затягиваться.

— Потрясающе! — бормотал Алексион. Голосок внутри пел и бесновался от восторга, требовал еще больше смертей, безумия и огня, звал Алексиона присоединиться к побоищу. Но он сдержался усилием воли.

Руны Грасьена годились только для тех, кто имел высокую предрасположенность к тому природному элементу, который использовался для начертания этих рун. Кер нашел идеальных носителей: безоглядная страсть и слепая вера делали их идеально предрасположенными к огню и свету. Руны черпали силу в мане, что позволяло использовать соответствующее заклинание, не прибегая к веридианскому языку или магическим жестам. Обратной стороной было то, что руны блокировали применение других заклинаний, и, если запас маны кончался, Исповедник становился практически бессилен. Но Алексион, глядя на поле битвы, думал, что такой расклад его вполне устраивает.

Над трупами поверженных врагов гордо стояли (уже не в белых, а в рваных и окровавленных одеждах) Исповедники. Все они были целы и невредимы. Зеваки вернулись и с изумлением смотрели на это зрелище.

— Вы бились во славу Леди! — провозгласил Алексион, подходя к победителям сквозь строй расступившихся нефилимов. — Завершите начатое — спалите этих язычников, зажгите огонь, который будет виден нашей Леди на небесах!

Исповедники быстро сложили тела в кучу и подняли руки, по которым уже бежали первые всполохи. Струи огня ударили в сложенные тела, огненный вихрь завился воронкой. Жар был такой, что Алексион, стоявший в нескольких дюжинах футов в стороне, сделал несколько шагов назад. Поднявшийся в небо огненный столб был виден всем обитателям Хрустального Мира. Алексион улыбнулся, видя потрясенное лицо Кера.