Из всех чудес петровской эпохи это, возможно, самое удивительное: нерусская, безродная «блудня» (как называли ее недруги в память о непростой юности) смогла воссесть на трон женоненавистнической, недоверчивой к иноземцам, ханжески-чопорной державы. С воцарением Марты-Екатерины Россия разом рассталась с ксенофобией, мизогинией и разучилась святошествовать.

При этом выдающейся личностью Екатерина отнюдь не являлась. Единственным ее талантом был так называемый женский ум, благодаря которому она сумела привязать к себе вспыльчивого и непоседливого Петра. Когда ему требовалось, жена была рядом; когда мешала – не докучала; исправно рожала детей; опекала кратковременных (и неопасных) любовниц; никогда не теряла бодрости и веселости; умела смягчать припадки, от которых страдал царь. Одним словом, это была образцовая «боевая подруга», чьи лучшие качества и проявились в бою, во время Прутской катастрофы 1711 года, когда Екатерина сохранила присутствие духа и поддержала запаниковавшего мужа.

Иногда Петр, кажется, спрашивал ее мнения о делах, но вряд ли так уж ценил его. В сохранившейся переписке между супругами государственные вопросы ни разу не затрагиваются. (Некоторые историки сомневаются, умела ли вообще Екатерина писать и не диктовала ли она свои послания секретарю. В любом случае, сильно грамотной она не была). Соловьев оценивает ее так: «…Знаменитая ливонская пленница принадлежала к числу тех людей, которые кажутся способными к правлению, пока не принимают правления. При Петре она светила не собственным светом, но заимствованным от великого человека, которого она была спутницею».

Все авторы признают, что Екатерина обладала здравым смыслом, но для управления империей одного этого качества было недостаточно.

Впрочем, наследница великого Петра сама править и не собиралась – для этого у нее имелся опытный и предприимчивый Меншиков, с которым Екатерину связывала многолетняя дружба.

Знаменитый фельдмаршал Миних, очень не любивший Александра Даниловича, в своих «Записках» лаконично сообщает: «Правительство империи в это время состояло единственно в деспотическом своеволии князя Меншикова». Но это не совсем верно.

С воцарением своей бывшей любовницы и давней покровительницы Меншиков, конечно, сильно увеличил свое влияние: вернул себе президентство в Военной коллегии, добился прекращения всех ведшихся против него следственных дел, присвоил богатые владения на Украине, однако нельзя сказать, чтобы императрица его во всем слепо слушалась. Александр Данилович поселился в Зимнем дворце и почти всякий день бывал у нее – но в дневное время, не ночью. Восстановить интимные отношения с Екатериной ему не удалось. Жизнелюбивая императрица предпочитала более молодых и веселых любовников. Сначала это был лифляндец Рейнгольд фон Левенвольде, потом поляк граф Петр Сапега. Оба красавца царице нудными государственными заботами не докучали.

Поэтому влияние Александра Даниловича на Екатерину Алексеевну получилось ограниченным. Не всем властолюбивым планам Меншикова суждено было осуществиться; его незаурядная энергия тратилась в основном на сохранение и укрепление своего положения.

Интриги и закулисные комбинации, которыми так богата история «нервного времени» не заслуживали бы подробного описания, если бы в этой несимпатичной возне не проступали черты новых координат, в которых отныне будет существовать российская политическая элита. Если так можно выразиться, постпетровские вельможи задали алгоритм, которому будут следовать околовластные группировки и последующих эпох.