Нравилось ли ему все это? Пайс: «Я знал его уже в старости, когда слава и известность были источником веселого удивления, а иногда и раздражения… Однако в молодости, судя по фотографиям и кинокадрам, он получал удовольствие от встреч с репортерами и восхищения публики». Чарлз Перси Сноу: «В двадцатые годы жизнь еще не совсем отрезвила его. Он… жаловался каждому и самому себе на тяжкое бремя популярности. Здесь, как я уже говорил, есть противоречие. Хотя Эйнштейн и был великим пророком, он питал слабость к фотографам и толпе. Отдельные свойства актера, довольно плохого, как-то уживались в нем с его духовным величием. Если бы он не хотел рекламы, ее бы не было». Картер и Хайфилд: «Эйнштейну нравилось внимание общества к его особе, он любил, чтобы его слушали, и резко отзывался о собственной популярности скорее всего потому, что стыдился своего тайного тщеславия». Он столько говорил, что далек от суеты жизни, и вдруг из него полезло то, о чем он, возможно, и не подозревал…

С другой стороны, свидетельства знакомых подтверждают, что его раздражала шумиха. Конрад Ваксман, знакомый архитектор: «Если кто-то появлялся на Хаберландштрассе без уведомления и его нельзя было прогнать, Эйнштейн убегал через черный ход. Мы однажды сделали это вместе. Некий журналист приехал и настаивал, что хочет взять интервью у Эйнштейна. Поскольку ему уже много раз отказывали, он сказал, что будет ждать у дверей квартиры, пока профессор не вернется домой. Эйнштейн и я сидели в библиотеке и слышали, как отчаянно г-жа Эйнштейн пыталась избавиться от этого человека. А профессор Планк договаривался о встрече в этот же день, и его, разумеется, впустили бы. Так ее ложь могла обнаружиться. Эйнштейн взял меня за руку и потащил через салон в столовую и оттуда в небольшую прихожую, выходящую на лестницу для прислуги. К счастью, эта лестница выходила не на Хаберландштрассе. Мы спустились, вышли на Хаберландштрассе и поднялись на лифте в квартиру Эйнштейна. Журналист все еще стоял у двери квартиры. Но он ждал напрасно. Эйнштейн отказал ему».

Эльза и Илзе поделили секретарские обязанности: дочь приводила в порядок архив и писала под диктовку, мать фильтровала посетителей, звонки и письма. Ее подруга Антонина Валлентен считала, что муж ведет себя с ней не совсем порядочно. Картер и Хайфилд: «Приказы избавляться от нежеланных посетителей отдавал он, а отражать их натиск ей приходилось в одиночку. Когда он хотел, он отменял распоряжения своей жены, давал непредусмотренное интервью или неожиданно принимал полученное приглашение… Жилось Эльзе нелегко, так как она стала в Берлине объектом язвительной критики.