— Здорово, что мы решили собраться, — произнес Альберт, переводя улыбающийся взгляд на Кристин. — Все счастливы, все сияют…

— Да, — согласилась Кристин.

А он стал лучше, еще более мужественным, отметила она, внимательнее рассматривая своего собеседника. В плечах раздался, волосы подстригает короче… Прическа теперь совсем как у Тима, даже челка лежит так же… О боже! Опять я за свое.

Она разозлилась на свою неспособность управлять собственными эмоциями и дала себе слово больше ни разу за сегодняшний вечер не вспомнить о Тиме.

— Ты бы согласилась как-нибудь поужинать со мной? — спросил вдруг Альберт, и на его лице с волевым подбородком и плотно сжатыми губами отразилось смущение.

Как трогательно, мелькнуло в мыслях Кристин. А может, не отталкивать его? Может, попробовать получше узнать? Ведь он, хоть и не вызывает во мне бурной страсти, классный парень. Сильный, смелый, умный — по сути, в моем вкусе. В конце концов, совместный ужин ни к чему не обяжет ни меня, ни его. Верно ведь говорят: лучше синица в руке, чем журавль в небе…

В душе она твердо знала, что никогда не станет довольствоваться синицей, но сегодня почему-то захотела обмануть себя, сделать вид, будто готова попытаться жить не так, как всегда.

Кристин повела плечом и улыбнулась.

— Поужинать с тобой… Почему бы и нет?

В глазах Альберта, повидавшего за время работы Детективом уйму всякой мерзости, вспыхнула по-детски наивная радость.

— Отлично! Я позвоню тебе, — произнес он с волнением, легонько сжимая руку Кристин.

— Договорились, — ответила она, почему-то ощущая себя бессердечной интриганкой.

5

Тот, кому пришлось в сознательном возрасте впервые в жизни увидеть и всей душой полюбить море, тот, кто уплывал на приличное расстояние от берега и как будто оставался один на один с бескрайней морской мощью, наверное, поймет, какие ощущения испытал в этот день Тим. Только познать ему довелось сегодня не море, а необъятный простор неба.

Сделав первый в жизни прыжок с парашютом, он почувствовал себя настолько счастливым, что улыбался как дурачок до самого вечера. Ему хотелось поделиться своим восторгом с целым светом, но он ограничился лишь звонками Дейвису и Джеффри.

С этого самого дня и Кристин стала для него понятнее и как будто ближе. А его странное чувство к ней — глубже, острее, многограннее.

Он долго не мог уснуть в эту ночь: все думал о ней, о ее жизни, о том, насколько сильно и выгодно она отличается от других известных ему женщин.

В Кристин все было естественным, настоящим. Она не умела и не желала быть как другие — призывно кокетничать, притворяться, пускать пыль в глаза. От этого красота ее казалась чище и натуральнее прелести даже самых привлекательных и модно одетых девушек.

Кристин стояла у Тима перед глазами, и он упоенно любовался ею точно так же, как, сделав первый в жизни прыжок, любовался необъятным небесным простором. Теперь Кристин и небо казались ему неразрывными: одинаково прекрасными, одинаково спокойными, одинаково непостижимыми… и одинаково манящими.

За весь сегодняшний день привычная мысль, что Кристин не способна быть настоящей инструктором-парашютисткой, ни разу не пришла ему в голову. Он словно забыл о своем былом негодовании, о желании на каждом шагу поддразнивать ее, об убежденности в том, что рано или поздно она непременно даст слабину, проявит свою истинно женскую сущность.

Интересно, сколько у нее прыжков? — подумал вдруг Тим. В каком возрасте она начала заниматься парашютным спортом? Участвовала ли в соревнованиях? Чему уделяет особое внимание? Точности приземления? Купольной, групповой акробатике?

Кстати, Кристин ни разу ничем перед нами не хвастала, да и вообще ничего о себе не рассказывала, отметил он, быстро воспроизведя в памяти прошедшие занятия.