Слезы все еще катились по ее щекам, а сердце из мечущейся по тесной клетке вольной птицы превратилось в смиренную пленницу.

— Простите меня, — прошептала Кристин, шмыгнув носом и опять наклоняясь к розам. — Вы ни в чем не виноваты. Виновата я, я одна…

Ей хотелось простоять вот так, глядя на это бархатно-красное великолепие, не ведающее людских страстей и печалей, целый день. Но ее ждали мать и отец, множество незавершенных дел и соревнования, на которых ударить в грязь лицом ей не позволили бы самолюбие и чувство долга перед товарищами, перед целой страной. Поэтому, запрятав тоску в самый далекий тайник в сердце, Кристин вытерла слезы, быстро собралась и поехала к родителям.

9

Выходя от Кристин, садясь в машину и направляясь домой, Тим проклинал минуту, когда жуткие гадости слетали с его губ. От стыда, отчаяния, чувства невыносимой неудовлетворенности своим поведением его мысли пришли в такой разброд, что решить, как действовать дальше, не представлялось невозможным.

Приехав домой, он сразу лег в постель, но уснуть долго не мог, снова и снова возвращаясь то к самым сладостным минутам, подаренным ему Кристин, то к последним перед расставанием — отвратительным, мрачным, пережить которые не пожелаешь и врагу.

Погрузился в тревожный, наполненный непонятными картинами сон он около шести утра, а в восемь уже проснулся — невыспавшийся, злой, терзаемый тяжестью в сердце.

Подобное состояние было ему несвойственно, и Тим искренне сочувствовал тем, кто попадался ему в эти минуты под руку. Сегодня жертвой его дурного настроения стал Дейвис, позвонивший в четверть девятого и бодро предложивший съездить куда-нибудь днем и о том о сем потрепаться.

— Какого черта ты звонишь в такую рань? Совсем сдурел? Забыл, что сегодня суббота? Я досматривал десятый сон и никак не думал, что кому-то взбредет в голову этот сон прервать!

— Эй, старик, потише. — Дейвис умел оставаться невозмутимым в любой ситуации, но в обиду себя никогда никому не давал, даже друзьям. — Ты не в духе, понимаю, но зачем же так орать? За подобные выходки можно и по физиономии схлопотать, ты меня знаешь.

— Ладно, не кипятись, — проворчал Тим, немного остывая. — Я ведь сказал, что еще спал. Спросонья чего не выкинешь!

— Так я и поверил! — Дейвис усмехнулся. — Если бы ты спал, то вообще не ответил бы или ответил бы только после сотого звонка.

— Хорошо, сдаюсь, — примирительно произнес Тим, сознавая, что не прав, и стремясь загладить свою вину. — Я действительно вот уже двадцать минут как не сплю. Только ума не приложу почему: я заснул лишь под утро.

— Вчера где-то веселился, да? — спросил Дейвис уже абсолютно ровным голосом.

— Гм… даже не знаю, как сказать… — промямлил Тим, вспоминая вчерашнее кошмарное расставание с Кристин и чувствуя себя законченным неудачником.

— Не знаешь, как сказать? — Дейвис рассмеялся. — Ты что, перебрал? Не помнишь, что вчера с тобой происходило?

— Нет, не перебрал, — торопливо ответил Тим. — Да, я выпил пару бокалов вина, но опьянел всего самую малость. Понимаешь, дело вовсе не в выпивке… — Он ощутил вдруг острую потребность поделиться с другом своими неприятностями. — Со мной в последнее время творится что-то странное, старик. Я как будто сорвался с обрыва и куда-то лечу, но ощущаю при этом, что впереди не неминуемая гибель, а нечто потрясающее, но то, что раньше я считал недостойным и капли внимания… — Он тяжело вздохнул. — Только, чтобы заполучить это потрясающее, надо приложить некоторые усилия, кое с чем смириться, а я и в ус не дую.