Он попробовал пошевелить рукой, ощутил приступ резкой боли и едва не вскрикнул.

— Черт! Вляпался, и по полной программе!

Нащупав ногами надежную ветку и устойчиво встав на нее, Тим осторожно повернул голову и увидел, что его плечо — в него вонзился неровный сук — все в крови. Попытка высвободиться из этого плена могла стоить ему жизни: если бы он резко дернулся, то упал бы вниз и, вполне вероятно, сломал бы себе шею.

Нет, расставаться с жизнью мне пока рановато, подумал Тим, и его губы тронула невеселая улыбка. Я еще и десятой доли того, что запланировал, не выполнил. У меня куча замыслов, идей, и я в лепешку расшибусь, чтобы претворить их в жизнь.

Он вспомнил, что за последнее время не достиг никаких успехов ни в работе, ни в спорте, а в отношениях с Кристин утратил то хорошее, что было. Что потерял интерес ко всему и вся, что, по сути, не живет теперь, а влачит жалкое существование, и ему сделалось до ужаса стыдно.

Именно сейчас, вися на дереве, как безмозглое огородное пугало, и чувствуя свою беспомощность, Тим понял, что должен пересмотреть свое отношение к жизни. Если, конечно, выкарабкается без потерь из этой ситуации.

Надо ценить каждый подаренный мне день, звучало в его на удивление ясной, несмотря на жуткую боль в плече, голове. Проживать его так, будто он последний и никогда не повторится. Надо заставить Кристин выслушать меня, а если она не захочет беседовать наедине, поговорить с ней в присутствии посторонних, кого угодно. Главное, чтобы эта упрямица поняла, как много для меня значит, поверила, что я раскаиваюсь в своих нелепых ошибках, что отношусь теперь совсем по-другому и к ней, и к женщинам в целом.

Тиму так страстно захотелось любым образом слезть с проклятого дерева и уже сегодня начать совершенно новую жизнь, что он вновь попытался пошевелить рукой, от боли уже онемевшей.

Ему показалось, что его насквозь пронзило огненной стрелой, и он сдавленно застонал. По прошествии нескольких минут боль перешла в жгучее жжение, от которого Тим вскоре впал в полузабытье.

Прийти в себя ему помог звук чьих-то быстрых шагов. Он медленно открыл глаза и посмотрел вниз. Сначала никого не было видно, но через минуту-другую между деревьями показалась фигура невысокого человека. А когда человек приблизился, Тим понял, что это женщина.

Кристин! — прозвенело в его голове раньше, чем он увидел, что ему на помощь действительно спешит она. О боже! За что мне такое счастье?..

— Вот, оказывается, где ты! — воскликнула она, останавливаясь. — Ты ранен?

Губы Тима растянулись в слабой улыбке.

— Вроде бы…

На нем была бордовая спортивная куртка, на которой кровь почти не выделялась. Заметить ее можно было только на плечевом обхвате подвесной системы. Именно на нее и устремился взгляд Кристин.

Она ахнула, побледнела и, ни секунды не раздумывая, метнулась к дереву, ухватилась за нижнюю ветку, подтянулась и полезла по сучьям наверх, к Тиму.

Он представлял, что сейчас увидит ее совсем близко, почувствует прикосновение ее рук, ощутит ее запах, и на душе у него становилось все светлее и радостнее. Хотелось поблагодарить судьбу за то, что она занесла его на это дерево, за то, что он наткнулся на этот чертов сук.

Кристин добралась до него быстро и ловко. Уверенными движениями пристегнула к стволу сначала себя, а потом его широкими страховочными ремнями с металлическими замками и принялась осматривать рану на плече.

— Придется немного потерпеть, — произнесла она успокаивающе, осторожно двигая его плечо вперед, чтобы освободить от сука. — Сейчас, сейчас… Осталось совсем чуть-чуть…

Тим не обращал внимания на адскую боль. Он смотрел на Кристин как на доброго ангела, спустившегося к нему с небес, чтобы помочь. Она казалась ему в эти мгновения нереально красивой и до боли родной, и от радости, переполнившей его душу, он едва не плакал.