— Добрый вечер, сеньорита. Воистину добрый, ведь в этот вечер я встретил вас! Позвольте представиться — дон Эстебан Родригес, к вашим услугам. Могу ли я пригласить вас на танец, сеньорита?…

— Гамильтон. Мэри Гамильтон. Рада знакомству с вами, сеньор Родригес. — Легкий акцент не портил спаник девушки, скорее, добавлял пикантности. — Но вынуждена отказаться от вашего лестного предложения: этот танец мне незнаком. Что это?

— Это?! Помилуйте, сеньорита, это же танго! Разом загоревшийся дон Эстебан возмущенно всплеснул руками. — Неужели вы не видите, что…

— Сеньор Родригес, там, откуда я родом, танго не танцуют, — слабо улыбнулась девушка, — у нас в ходу джига и рил, да и те мне доводилось танцевать только в учебных целях, для тренировки вестибулярного аппарата и чувства ритма…

— Джига? Рил? — Мексиканец задумался. — Джига — это что-то вроде фламенко, нет?

— Не могу вам сказать, сеньор, я ни разу не видела, как танцуют фламенко. — Мэри виновато развела руками, но тоска, к радости сеньора Родригеса, исчезла из глаз, лицо стало подвижнее.

— Про румбу, самбу и сальсу даже и не спрашиваю, — проворчал он, — и что это за новости — учиться танцевать ради какой-то там тренировки?!

— Я — пилот, сеньор, — Эмоциональный собеседник забавлял Мэри и в то же время она (не вполне понимая, почему) испытывала к нему невольное уважение. Хотя что ж тут не понятно, достаточно посмотреть, как он двигается — в его-то возрасте.

— Пилот? Позвольте, вы что же, одна из тех, кого наше правительство нанимает для эскортирования своих кораблей? Бельтайн? — Последнее слово он выговорил не вполне уверенно.

— Совершенно верно, сеньор Родригес. — Девушка уже почти смеялась, глядя на пожилого мужчину, комично откровенно выражавшего обуревавшие его чувства при помощи богатейшей мимики и энергичной жестикуляции.

— Пречистая Дева, теперь мне понятно решительно все! Что ж, донья Мария, раз уж сегодня у нас с вами не получится потанцевать, позвольте хотя бы пригласить вас на чашечку кофе. Вам знаком этот напиток?

— Знаком. Я училась вместе с уроженцами Pax Mexicana в Академии Свободных Планет на Картане. Странно было бы не познакомиться со вкусом кофе за три-то года! — Мэри слегка поклонилась. — Правда, ваши соотечественники уверяли, что кофе, который подавали в Кафе де лас Сомбрас, не идет ни в какое сравнение с тем, который варят на их родине…

— Ни слова больше, сеньорита, ни единого слова! Мы с вами сию же минуту садимся за ближайший столик, и если старый мошенник Филиппе немедленно не подаст вам лучший кофе в вашей жизни, я его просто убыо!

Ах, танго! Есть ли на тверди и меж звезд что-либо, более прекрасное? Если бы этот вопрос задали двадцатидвухлетней Мэри Гамильтон, она ответила бы отрицательно. Впрочем, возможно, все дело было в том, что ей повезло с наставником. Кстати, если хорошенько подумать, с наставниками ей везло всю жизнь. Но такого фанатика, как дон Эстебан, ей раньше не попадалось. Этот человек, похоже, задался целью заставить ее проникнуться философией танца — кто бы мог подумать, у танца, оказывается, имеется своя философия!

— Запомните, сеньорита, танго — танец безнадежной страсти.