Сообщение, пришедшее на ее коммуникатор, было предельно коротким. Собственно говоря, назвать это сообщением было не вполне правильно: на дисплее возникло голографическое изображение листа плотной кремовой бумаги с черными буквами, выведенными рукой опытного каллиграфа, сообщавшими о состоявшемся бракосочетании Шона Финбара О'Брайена, капитана полиции, и Джины Кэтлин Кроули, премьер-лейтенанта ВКС (в отставке). Восхищенно чертыхнувшись, Мэри, путаясь от спешки в цифрах, набрала код и с нескрываемым удовольствием уставилась на катастрофически покрасневшее лицо счастливой новобрачной.

— Приветствую, миссис О'Брайен! — весело усмехнулась капитан. — А где же ваш благоверный? Давайте-ка его сюда!

— Здесь я, здесь, не шуми, ноль двадцать два! — подошедший Шон ласково потеснил супругу.

— Не шуми? Как это понимать? После того, как меня не пригласили на свадьбу, я же еще и не шуми? — возмутилась Мэри, еле сдерживая смех. — Нет, ну в самом деле, Шон, — посерьезнела она, — вы что, чуточку подождать не могли? У меня отпуск вот-вот начнется…

— Не могли. Ты уже большая девочка, Мэри, должна соображать: у двух добрых католиков первенцу следует появиться на свет в законном браке. — Улыбающийся до ушей Шон помолчал, пережидая бурю восторга собеседницы. Так что сама понимаешь, и со свадьбой мы под твой отпуск не могли подгадывать, и с крестинами вряд ли что-то получится. Извини.

— Да ты-то что извиняешься, Шон! Вот Келли я точно уши оторву при встрече, друг называется — предупредить не мог!

— Ты ему лучше что-нибудь другое оторви, паршивцу, — ехидно посоветовал Шон, — опять у него новая девица, я уже устал имена запоминать.

— Да ладно тебе, а то ты Келли не знаешь! — расхохоталась Мэри. — Они ему сами на руки падают, какой же ирландец устоит!

Стоя в глубине темного переулка, примыкающего к площади Сант-Себастьян, Мэри посмеивалась, вспоминая разговор с бывшим сослуживцем. Нет, ну в самом деле, Шону ли не знать братца. Если Келли перестанет менять подружек как перчатки, это будет уже не Келли. Жаль все-таки, что его сейчас здесь нет — фейерверк ему точно пришелся бы по душе, он и сам похож на фейерверк… Однако пора, наверное, возвращаться на площадь — дон Эстебан настоятельно просил ее быть в полночь на том же самом месте, где они познакомились. Неужели прошло два года, завтра она улетает и это ее последняя фиеста на Санта-Марии? Мэри втянула в себя ароматный дым, задумчиво разглядывая кончик длинной сигары, и вдруг насторожилась. Неподалеку от того места, где переулок вливался в площадь, уже какое-то время происходила некая непонятная возня, завершившаяся безошибочно узнаваемым звуком пощечины. Вскрикнула женщина. Заполошный стук ее каблучков приблизился, вслед за ней метнулись какие-то тени, судя по звуку шагов — мужские. И вот это-то — здесь и сейчас — не лезло ни в какие ворота. Нападения на женщин случались, разумеется, святые бывают только на небесах, и не рассчитавшие свои силы кокетки, бывало, платились за собственное легкомыслие, но неписаный закон гласил: во время фиесты согласие может быть только добровольным. Мэри лениво оттолкнулась плечом от стены, попутно проверяя, не повлияли ли три «Мохито» на ее чувство равновесия, а если повлияли — то как именно.

Донья Лусия мчалась со всех ног. Умом она понимала свою ошибку — раз уж оторвалась в сутолоке праздника от сопровождающих и попала в неприятности, бежать следует не в переулок, а на площадь.