|
Не особенно стесняясь в выражениях, монахиня вызверилась на него так, как никто не позволял себе уже несколько лет. Из ее краткого, но энергичного монолога следовало, что он мерзавец и недоумок, а ведь она предупреждала! Она говорила, что Мэри слишком молода! А что теперь?! Морган покосился на экран браслета и с некоторым недоумением обнаружил, что его, оказывается, в данный момент никто не вызывает. Ну да, это просто помехи вопят в ухо так, что оно скоро отвалится; после того, как свернется в трубочку. Вздохнув с облегчением по поводу соблюденной секретности, он дал себе слово разобраться в том, как у монахинь получаются такие вот фокусы со связью, с сожалением покосился на уставленный бутылками и закусками стол и рванул в храм. Что бы там ни произошло, он должен был разобраться лично. Никаких угрызений совести по поводу гипотетической депрессии Мэри он не испытывал, потому что, с его точки зрения, упомянутой депрессии попросту неоткуда было взяться. Но сестра Агнесса уж точно не дала бы ему покоя, а эта девица, встретившая его у дверей (черт, да как же ее зовут? Роджерс. Дина Роджерс), была мрачнее любой из картин Тимоти Макклейна.
— Видите ли, сэр… Мэри видела сводку потерь… — Каких, к черту, потерь?! — Морган с трудом сдерживался, чтобы не заорать дурным голосом. — Двое пленников погибли, когда взорвался маршевый двигатель и корабль-нарушитель на какое-то время потерял управление… — Двое из восемнадцати! Из восемнадцати!!! — Я понимаю, сэр, но Мэри… она винит себя в их смерти… — О черт! Морган остановился перед указанной послушницей дверью, выровнял дыхание и постучал. — Мисс Мэри, это Генри Морган. Я могу войти? С минуту за дверыо царила тишина, потом бесконечно усталый, совершенно незнакомый майору голос произнес: Входите, Дядюшка. Жестом отпустив Роджерс, Морган одернул куртку и вошел в комнату без окон. Комната ему не понравилась. Категорически. Серые стены так близко одна от другой, что в длину помещалась только металлическая кровать, а в ширину — та же кровать и тумбочка рядом с ней. Узенькая дверь, ведущая, должно быть, в санитарный блок, соседствовала со столь же узкой дверцей стенного шкафа. Беленый известью потолок с неприятно-резким светильником в центре. Единственное украшение — распятие в изголовье. Единственное дополнение интерьера — гипнопедическая установка на тумбочке. Поверх серого, как стены, покрывала на кровати лежала Мэри. Рослая для своих лет и широкоплечая по любым меркам, девочка показалась ему странно хрупкой. Должно быть потому, что руки она заложила под спину. Ботинки она все-таки сияла, и теперь они валялись на голом полу, а вот ремень комбинезона даже слегка не ослабила и застежка была поднята до самого горла. Внезапно Генри поймал себя на почти непреодолимом желании обнять Мэри, прижать к себе, защитить от всего и вся. Со страшной силой хотелось набить морду. Все равно кому. Да хоть бы и самому себе. Не уберег малышку! Хорош отец! Так, стоп. Это из какой-то другой сказки. Насколько Моргану было известно, детей у него не имелось. Может быть, пора? — Мэри, девочка. — Он поискал, куда бы сесть, и сел на пол. — Что случилось? — А вы не знаете? — Голос, по-прежнему незнакомый — она что, сорвала связки? Или просто давно не пила? — был ядовит, как сок чернострельника. — Я же убила их, вы понимаете это?! Я их убила!!! Раскидалась ракетами, кретинка! Надо было гауссом отстрелить дюзу, а я… — Лучше бы она плакала. Лучше бы она каталась по кровати или молотила кулаками стену. Все что угодно было бы лучше этого хриплого шепота из запекшихся губ, этих сухих глаз, уставившихся в одну точку, этой неподвижности. Что-то надо было делать, причем прямо сейчас, но что? Морган знал ответ, но ответ этот годился для сорвавшегося мужчины, а как отреагирует четырнадцатилетняя девочка? Ладно, попробуем. |
