|
Девице это решительно ничего не говорило. «Ду ю спик инглиш?» - усомнился я. «Йес, ай ду». - «Бруно просил меня передать кое-что для Фараха». Ни малейшего эффекта. Так и подмывало спросить: «У вас продается арабский шкаф?..» «Фарах, - говорю. - Бруно. Рональд Хендри…» Я уже обреченно смирился с тем, что в очередной раз купился на какой-то шизоидный розыгрыш - но тут дитя Востока, нахмурившись, взялось за телефон. Косясь на меня, девка заговорила на чрезвычайно неевропейском мелодичном языке со сдвоенными гласными. В беглых взглядах не сразу, но затеплился смысл. Даже некоторый интерес. «Вас просят подождать», - сообщила она в конце концов. «Номер», - говорю. «Простите?» - «Номер. Я от Бруно. Мне нужен номер».
Вместо ключа я получил (после еще одного сеанса телефонных переговоров, последовавшего за моим отказом предъявлять документы) талончик с кодом, каковой следовало набирать на замке. Вообще эта «Формула-1» оказалась заведением, механизированным до полной утраты человечьего духа; один сортир (на этаже) чего стоил: слив воды в унитазе врубался автоматически на открываемую дверь (проектировщики явно не идеализировали потенциальных постояльцев), а непосредственно в процессе дефекации я вдруг услышал птичье чириканье - и совсем было решил, что где-то в стене тут дырка на улицу… но когда заухала сова, сообразил, что это мне создают благоприятствующую испражнению атмосферу. Задача моя заключалась в следующем: встретиться с Фарахом, передать ему привет от Бруно и распечатку присланного мне Хендри вместе с инструктирующим письмом арабского (насколько я мог опознать точечно-закорючечную графику) текста. Текст я распечатал там же, в амстердамском интернет-кафе: вышла треть страницы. Над смыслом подобных действий я не задумывался - я давно отчаялся постичь логику руководящей моими перемещениями инстанции… Кстати, не исключаю, что именно отель в качестве пункта назначения и сыграл решающую роль в моем согласии проделать все это - набиваясь (по собственной инициативе) в номер, я руководствовался мотивами исключительно физиологически-гигиенического порядка. Кому надо - найдут и разбудят, подумал я, отрубаясь… Проснулся я без малого в пять - ощутимо темнело. Фарах, кажется, чрезмерного интереса к известиям от Бруно не питал (вряд ли не хотел будить меня из деликатности). За окном шумели - ворчал мотор не то грузовика, не то автобуса, что-то лопнуло с сильным глухим звуком, разлетелось. Горланили молодые голоса. Видимо, этот шабаш меня и разбудил… Натянув джинсы, я подошел к окну. Оно смотрело как раз на стоянку (поместили меня на первом этаже двухэтажного здания). На стоянке странно дергался большой туристический автобус: сдал назад, остановился, проехал чуть вперед, пытаясь, очевидно, развернуться, затормозил. Два его стекла были разбиты, передняя дверь - настежь: на подножке висел чернявый пацан лет пятнадцати; кажется, такой же сидел за рулем. Налицо был явный угон - меня поразила наглость малолеток. Висящий на подножке глумливо заверещал, запрокинув голову и широко разинув пасть, маша в сторону отеля оттопыренным средним пальцем. Из высаженного окна вылетела, зазвенев по асфальту, жестяная банка, следом там показался еще один североафриканский урел, высунулся чуть не по пояс, тряся обеими руками с «факами». Автобус газанул и, быстро набирая скорость, ушел в сторону ворот. Мне живо вспомнились сгоревшие тачки. Что у них тут, на хрен, творится?.. Крики и беготня послышались за дверью. Голос c насморочным прононсом, с каким всякие гангста-рэперы обычно зачитывают свои речевки, громко высказался по-французски и радостно заржал. «Коля, что там, Коля?» - позвал в отдалении испуганный женский голос. Совершенно мне все это не нравилось. Я, похоже, опять находился не в то время не в том месте… Я подумал о Фарахе, Бруно, распечатке, всей этой комедии - и уже ничего смешного в ней не нашел. |
