Поворот на Дижон. Не повернули.

Сколько у меня времени?..

Тускло блестящий автобан, встречные фары. Пасмурное небо, ангары, корпуса, громадные названия брендов. Граффити на опорах путепроводов. Голые перелески. Бурая палая листва и зеленая ноябрьская трава.

Скрюченное тело начинает затекать. Саднят стиснутые железными кольцами запястья. Зверски болит спина.

Времени я не знал - только косясь на спидометр и сверяясь с указателями, прикидывал, как долго мы едем.

Дорога N 15. Лион - 175.

Начало платного участка. Заорать, привлечь внимание? Мосластый загодя обнимает меня длиннейшей ручищей за шею, прижимает снизу к подбородку лезвие, что-то цедит. Мы подъезжаем. Лезвие убирается, но рука остается. Костлявая рожа - вплотную…

Забашляли, проехали.

Арабы вроде про меня забыли. Я время от времени повторял: «Позвоните, вам заплатят» - они либо не реагировали, либо Костлявый небрежно, но сильно бил.

Сколько еще?

Ни хрена они, конечно, не будут звонить. Лажа это все. Полная лажа.

Лион - 70.

42

Где-то к исходу четвертого часа, проехав Лион, остановились заправиться. Мосол придвинулся, воняя кумаром, бормоча увещевательно, с хрустом водя по моему щетинистому горлу тупой стороной лезвия - словно побрить меня собирался. Мы притормозили перед насосом с 95-м Е, вынужденные пропустить в последний момент синюю «Мазду-Premacy». «Number?» - полуобернувшись, почти без выражения произнес вдруг Губастый. Я в первую секунду даже не понял, у кого он это спрашивает, - так давно он не обращал на меня внимания; и лишь чуть погодя сообразил, что говорит водила по-английски… Номер? Какой номер?

Мосол непонимающе глянул на Губастого, на меня. Из «мазды» вылезла покачивающаяся на шпильках коза.

Номер Мирского!

Еще секунду я ничего не понимал - я хотел сказать: «Он на бумажке» (не могли же они не взять клочок с номерами!), но тут до меня дошло, как обухом: бумажка у Мосла, а ему Губастый не хочет ничего говорить…

Это был финиш. Я не помнил наизусть номер Мирского.

Девка впереди сунула шланг в бак. Губастый смотрел перед собой. Костлявый давил мне на шею, вонял потом и шалой.

Я сейчас просирал единственный свой крохотный шанс. Вот в эту минуту.

…Я же набирал его в Гамбурге! Один раз, всего один раз…

Девка вынула шланг. Вспоминай!!!

Черт, черт…

«Мазда» отъехала, Губастый подал вперед. Код Италии - тридцать девять? Дальше?! Три цифры - код мобилы, семь цифр - номер…

Я закрыл глаза. Не помню… Не помню!! Код - три-четыре-семь? Три-семь-четыре?.. Дальше! Девять-пять-два?.. Девять-ноль-пять?.. Нет… Нет…

Губастый вылез, оставив дверь открытой, воткнул в бак «пистолет». Я отчаянно зажмурился. Девять… Мать…

Шесть-ноль-три… Господи… Пять-ноль-три… Некий толстый жгут судорожно перекрутился у меня в башке, как выжимаемый изо всех сил пододеяльник - капли с него текли по морде потом… Шесть-два-три…

Нет.

Не вспомню.

Губастый сел, прикрыл дверь - не до конца, газанул, повернул, остановился у дверей домика. Перебросился парой реплик с Костлявым, полез из-за руля.

- Тридцать девять, три-четыре-семь, девять, пять-ноль-три, шесть-два-три! - выпалил я.

Дверца захлопнулась.

Мосол отвалился от меня, незаметно потыкал пером мне в левый бок: смотри, мол. Спина у меня была мокрая, капля, щекоча, сползла из-за уха на шею. Через стеклянную стенку было видно, как Губастый, расплатившись, двинул в магазинчик.

Рядом с нами остановился огромный черный, на лакированный гроб похожий «роллс-ройс».