– Вы мне понравились в полях,– сказала нам потом в качестве комплимента Людмила Львовна Иванова. – Вы не строили из себя коллектив.

Строить-то мы ничего не строили, но Олежек Малышкин изрядно подпортил там нервы доброй половине из нас. Он родом из Белоруссии. Для них картошка (бульба) – что для украинцев сало, а для русских водка – дело святое.

Мы лениво ползаем по полю: работа у нас на время, а не на результат.

– Ну давайте наберем еще по ведерку? – ноет Олежек.

Когда все, набрав еще по ведру продукта, злобно косясь на Олежку, садятся отдыхать, Олежек просит:

– Ну еще хоть по ведерку, а? Картошка же!

– Отдохнем. Потом!

– А сколько будем отдыхать? – умильно заглядывает в глаза Олежек.

– Полчаса! – рявкают пятнадцать глоток.

– Ой! – Олежку чуть удар не хватил.

– Двадцать минут, – снисходим мы.

– Десять, ладно? – причитает наш картофельный маньяк.

– Пятнадцать!

Олежек затихает. Обстановка стоит нервозная. Кажется, что слышно, как тикают неумолимые часы на Олежкиной руке. Последние минут пять нашего счастья он уже не спускает взгляда с циферблата. И вот: пик, пик, пик.

– Пятнадцать минут прошло, – с трогательной заботой не то о нас, не то о картошке уточняет наш друг.

Да, мы, правда, не были еще тогда коллективом – раз не убили Малышкина прямо там на грядке! Я не знаю, пойду ли я с Олежкой в разведку, но «на картошку» я с ним точно больше не поеду. Никогда!

8.

Зал шумит… Нам вручают студенческие билеты в читальном зале институтской библиотеки. Нас вызывают по одному, и декан жмет нам руки и желает всякому свое.

– Виктория Куклина, – оглашают очередное имя.

По проходу идет красивая девочка с замечательной аккуратной головкой и огромными голубыми глазами.

– Смотри, – шепчет сзади Олег Малышкин, – фамилия – Куклина, и сама на куклу похожа.

Да, Вика действительно была похожа на куклу. Она проучилась семестр или два и бросила. Она всегда хотела заняться высокой модой. И экстравагантность ее одежд, смягчаемая единственно шикарной фигурой, которая все-таки справлялась с творческим натиском храброй портняжки, давала к этому все основания. Не знаю, производили ли ее модели фурор на подиуме, но наших педагогов Вика потрясти сумела.

– Ой, что это за оранжевые штаны? – ужаснулась перед каким-то коллоквиумом Пантелеева при виде прохаживающейся по коридору Вики. – Что они здесь делают? Я надеюсь, это не наша студентка?

– Наша, наша.

– В таких штанах?

В таких, в таких, Людмила Тимофеевна. Штаны еще никогда не определяли человека. Вика была очень милой и неглупой девочкой. Но свои желтые штаны вместе со всем их содержимым она вскоре из института унесла. И наши педагоги ее к тому подтолкнули. И правильно ли это было?

9.

– Я буду преподавать у вас введение в специальность, – сказала нам Галина Борисовна вчера.

Тогда мы еще не знали, что это означает. Сегодня мы стали мудрее: мы танцуем какой-то сомнительный греческий танец в Доме пионеров, что рядом с институтом. Так, наверное, танцевали пленные троянцы, взбадриваемые острыми копьями пирующих победителей.

Галина Борисовна смотрит на нас и, близоруко щурясь, улыбается. И самое удивительное, что улыбается она не нашим мучениям. Нет, ей просто нравится, как мы танцуем. Это мы поймем потом: хороших людей так мало, что их трудно сразу распознать…

Мы танцуем греческий танец в Доме пионеров под присмотром Галины Борисовны…

10.