– На бумаге мне плохо думается, – проговорила Кэт.

– Вот и отлично, – отозвался он. – Нам дали такое задание, чтобы мы вышли за рамки привычного.

– Ладно, – вздохнула она.

Больше не было смысла спорить. Ник уже отодвинул ноутбук в сторону.

– Хорошо. – Он взял ручку и зубами снял колпачок. – Я начну.

– Подожди, – сказала Кэт. – Давай обсудим, что за историю мы будем писать.

– Увидишь.

– Так нечестно, – покосилась она на пустой лист бумаги. – Я, знаешь ли, не хочу писать о мертвых телах или… о голых телах.

– Решено, никаких тел.

Ник писал небрежно, с небольшим наклоном. Он был левшой и по мере написания смазывал синие чернила.

«Тебе нужен фетровый наконечник», – подумала Кэт, пытаясь прочитать его каракули вверх ногами. Даже когда Ник передал ей тетрадь, она с трудом смогла разобрать написанное.

– Что это за слово? – указала Кэт.

– Сетчатка.

Она стоит на парковке. Она стоит под уличным фонарем. Ее волосы столь светлые, что ослепляют тебя. Они, черт возьми, прожигают твою сетчатку, клетка за клеткой. Она подается вперед и хватает тебя за майку. Теперь она стоит на носочках. Она тянется к тебе. От нее пахнет черным чаем и сигаретами «Американ спиритс», а когда ее губы касаются твоего уха, ты думаешь – помнит ли она твое имя.

– Значит… – протянула Кэт, – мы пишем в настоящем времени?

– От второго лица, – подтвердил Ник.

Кэт хмуро глянула на него.

– Что не так? – спросил он. – Тебе не нравятся любовные истории?

Кэт почувствовала, что краснеет, и попыталась взять себя в руки.

«Держись, Красная Шапочка!»

Она склонилась над сумкой в поисках ручки.

Было сложно писать историю, а не печатать, тем более что Ник смотрел на нее так, будто кинул ей горячую картошку.

– Прошу, не говори ничего маме, – смеется она.

– О чем именно мне умолчать? – спрашиваешь ты. – О волосах? Или о нелепых хипстерских сигаретах?

Она капризно тянет тебя за майку, а ты отталкиваешь ее, будто ей двенадцать лет. Почти так и есть – она ведь еще такая мелкая. А ты так устал. И что подумает Дейв, если ты явишься на первое свидание, приглядывая за своей глупой, нелепо блондинистой младшей сестрой.

– Да пошел ты, Ник, – говорит она.

Она качается. Колышется под светом уличного фонаря.

Он натянул щеку языком и улыбнулся:

– Выходит, наш рассказчик – гей… И назван в честь меня.

– Обожаю любовные истории, – сказала Кэт.

Ник пару раз кивнул. И они оба расхохотались.

Даже когда они перестали вместе сочинять, Кэт по-прежнему повсюду ходила за Рен и просила помочь ей, если была не в силах заставить Саймона и База хоть что-то сделать, а не просто болтать.

Но Ник отличался от Рен.

Он любил покомандовать и поважничать. И к тому же он был парнем. На таком близком расстоянии синие глаза Ника казались еще ярче, а брови словно оживали. Когда писал, он облизывал губы и проводил языком по верхним зубам.

Что удивительно, он почти сразу нормально воспринял идею о геях. Даже когда Кэт наградила вымышленного Ника густыми черными бровями и фиолетово-синими ботинками.

Настоящий Ник с трудом дожидался своей очереди. Он выхватывал тетрадь из рук Кэт, до того как она ставила точку, – и через всю страницу тянулась полоса от зеленой ручки.

– Подожди, – говорила Кэт.