Тем не менее, пройдя всего двадцать метров по лыжне через довольно высокий, хотя и не очень густой ельник, Никита и Маузер оказались на краю совсем неглубокой и узкой ложбинки, резко отличавшейся от этого ельника по составу и возрасту деревьев. Тонкие осинки и березки, заполнявшие эту ложбинку, а также совсем маленькие елочки, местами выглядывавшие из-под снега, как бы разрезали монолитный строй больших елок и узкой, неровной полоской тянулись с горки к озеру.

— По-моему, — сказал Никита, — вот это и есть канава бывшего коллектора.

— Что-то не похоже, чтоб по ней можно было в подземелье зайти, — с явным сомнением произнес Маузер. — А где лыжня-то?

Никита посветил и тут же увидел не только продолжение лыжни, но и сами лыжи. Одну целую, вертикально воткнутую в снег, а вторую сломанную, брошенную с досады под куст. Тем не менее, потерпев очевидный крах, лыжник пошел не к берегу озера, а вверх по ложбинке, на горку. Именно в том направлении тянулась борозда глубоких следов.

— Упрямый мужик, однако! — заметил Маузер.

— Смотри, — сказал Ветров, указывая на косое продолговатое углубление на стволе одной из ближних больших елок. — Пуля отметилась в сорок третьем. А вон еще такое же. И на вон той елке — тоже.

— Ну и что?

— А то, что в писанине, которую я читал, про этот обстрел было написано. Из дота номер четыре стреляли вон с того направления, — Никита показал рукой наискосок влево. — А те, в кого стреляли, прятались в этой канаве. И по ней пролезли в коллектор. Улавливаешь?

— Погоди, погоди… — произнес Маузер. — Стало быть, ты хочешь сказать, что мужик, который сюда полез и лыжи поломал, обо всем этом знает, так?

— Я этого еще не говорил, но похоже, что так и есть.

— Ну, тогда стоит за этим корешком прогуляться…

Они спустились в ложбину и двинулись по следам спешившегося лыжника. Здесь снегу было почти по пояс, и тот товарищ, который тут прошел первым, проламывался сквозь наст как ледокол. При этом он помогал себе лыжными палками. Никите и Маузеру здесь пришлось существенно легче, но и они на этом пути потратили немало пота и мата.

— Смотри! — сказал Никита, переводя луч фонарика вправо.

Там, на склоне ложбинки, сквозь ветки кустов и деревьев, из-под снега просматривалась темно-серая железобетонная конструкция, потрескавшаяся от времени и температурных перепадов.

— Это ж кольцо, из которых был коллектор сделан! — Никита вспомнил, что у Белкина было написано насчет этих колец. — Коллектор немцы достроить не успели. Хотели прямо до озера дотянуть, траншею выкопали, но кольца полностью не смогли завезти. А из тех, что завезли, пару штук не успели уложить. Значит, мы уже близко подошли к тому месту, где был вход в трубу…

— Которую, как ты говоришь, немцы подорвали… — хмыкнул Маузер, поглядев на высвеченное Никитой кольцо. — Здоровая хреновина! Полтора метра в диаметре. Механик по такой почти не сгибаясь протопает…

Тропинка-борозда, проторенная лыжником, стала понемногу мельчать. Уже через пять шагов глубина ее уменьшилась до уровня колен. Если б не четко наметившийся подъем, идти бы стало попроще. Сама ложбинка тоже стала сходить на нет. Она все больше сужалась и одновременно сглаживалась. Елки со снежными шапками на ветвях обступали ее все теснее.

Вскоре ложбинка исчезла вовсе, а Никита и Маузер оказались на невысоком пологом бугорке, обросшем молодыми елками и сосенками, явно народившимися не более двадцати лет назад. А вокруг этого бугорка, на склоне большого холма, стояли могучие сосны и ели, которые росли тут и в войну, и задолго до нее.