Трое оставшихся при двух искореженных джипах, прицепе с тремя мерзлыми трупами, тремя свежими жмурами и неуклюжем тракторе, который далеко не сразу заведешь, почуяли себя хреново.

— Чего делать-то? — нервно спросил один из охранников, безуспешно пытаясь извлечь огонек из мокрой зажигалки.

— Ноги надо делать… — буркнул шофер с автоматом. — И поживее, пока Булка сюда Саню не привела… Хорошо еще, что с перепугу не на ту просеку рванула, если б через малининскую погнала, то нам и времени на смыв не оставила… А все ты, блин, Кабанище! «Серый „во!“ показал, шмаляй!» А Серый сам и ухом не вел… Булка его в два счета на нас запишет, а Саня нам Серого не простит.

— Ладно тебе! — огрызнулся тот, кого назвали Кабанищем. — Разглядеть можно, кто в кого стрелял…

— Ну да! — саркастически хмыкнул его коллега. — Будет тебе Поп баллистическую экспертизу проводить… Булка с ним натурой рассчитается — он на Серого наплюет.

— Надо, братаны, трактор раскочегарить! — решительно предложил водила. — Может, если дернем напрямки, раньше Булки успеем.

— Ты его два часа заводить будешь, Клизменштейн! — Кабан покрутил пальцем у виска.

— Тогда давай, на хрен, баллоны менять на джипах. Еж, недоделок этот, напоследок и свой прострелил. Что рот раззявил, Щелбан? Работать надо!

— Тихо! Не базлань! По-моему, рация пищит…

Стихли. И в тишине, сквозь отдаленный рокот «Бурана», послышалось слабенькое:

— Серый, Серый, ответь Попу! Прием!

Подбежали к трупу Серого. Рация шуршала из-под куртки. Кабан схватил ее так жадно, будто это был мешок с золотом:

— Поп! Саня! Это Кабан. У нас хреново.

— Где Серый? Дай его…

— Нету Серого, понял? Булка, сука, его уделала.

— А Маузер?

— Хрен поймешь. На остров ушел с москвичом, похоже, накрылись. Грохот был.

— Е-мое! Вы что за фигню развели, козлы?! — прорычал из эфира Саня. — Слышал я ваш грохот! И стрельбу слышал. Меня уже сваты навещали, усек? Десять «лимонов» сняли как с куста… Короче, сидите там тихо, попробую к вам подъехать. Все!

Кабан матернулся и поглядел на товарищей:

— Слыхали? Ща приедет.

— Ну да, — хмыкнул Щелбан, — и наведет всем решку за родных друганов-братанов. Чтоб никому обидно не было.

— Слышь, корефаны, — произнес Клизменштейн, — а где Сыч с Капитоном?

— Их Маузер на горке оставил, Механика поддежуривать. Само собой, когда Механика прищучат, Сыч должен был Капитона мочить…

— Там вроде стрельбы не было. Значит, не разбирались еще.

— А перышки на что? Стрельбу-то нашу они слышали… Ну и сообразили, что разборка пошла…

На самом деле все было совсем не так. Сыч и Капитон в своей засаде уже через десять минут после ухода Маузера и Никиты замерзли как цуцики, несмотря на валенки, ватные штаны и теплые, авиационного образца, меховые куртки. Само собой, что за те полчаса, что прошли до взрыва, они периодически вставали и начинали приплясывать, думая уже не о том, как бы Механика не прозевать, а о том, как бы дуба не врезать.