Я пересекаю вестибюль отеля, прохожу мимо стенда с газетами и сажусь в кресло. Ко мне подходит кельнер, и я заказываю виски с содовой, прошу вписать стоимость в мой счет, потом выпиваю свой дринк. На столике стоит серебряная плошка с солеными орешками, но я их не беру. Легкой фортепьянной музыки, которую можно услышать в вестибюле чуть ли не каждого отеля, здесь нет. Я думаю, это значит, что отель действительно хороший.

Я сижу еще некоторое время и заказываю второй стакан виски с содовой. Я где-то читал, что могила Томаса Манна находится недалеко от Цюриха, на холме над Цюрихским озером. Томаса Манна я тоже проходил в школе, но его книги доставляли мне удовольствие. Я хочу сказать, что они были действительно хорошими, хотя я прочитал только две или три. А не такими идиотскими, как произведения Фриша, или Гессе, или Дюрренматта, или кто там еще значился в программе.

Я прошу портье вызвать мне такси, и когда автомобиль подъезжает, сую ему в руку пять франков. Он открывает для меня дверцу, я сажусь и говорю шоферу, что хотел бы попасть в Килхберг, на тамошнее кладбище.

Пока мы выезжаем из города, водила трындит что-то о налогах, и поскольку сам он явно родился в Тичино, не замечает, что я не швейцарец. Он поносит власти, но не совсем всерьез, а так, как если бы просто хотел поболтать. Я поддакиваю ему и время от времени вставляю какую-нибудь фразу, хотя меня это не интересует. Впрочем, его разглагольствования мне не мешают.

Мы объезжаем озеро слева. У здешних улиц удивительные названия. Одна, например, называется Myphenquai, «Набережная мифов», и я думаю о том, как очаровательно и старомодно звучат здесь слова – как если бы швейцарцы обращались с немецким языком совсем иначе, чем мы (исходя из его сокровенной сути, хочу я сказать).

В этот момент мне приходит в голову, что я оставил куртку Александра в отеле, потому что весь день погода была очень теплая. Но сейчас уже вечер, и мне следовало бы захватить куртку с собой. Я быстро соображаю, не попросить ли водителя вернуться назад, в отель, чтобы я взял куртку, но он продолжает рассуждать о налоговых декларациях, на своем красивом итальянско-швейцарско-немецком диалекте, и потому я решаю оставить все как есть. Мы проезжаем мимо старых фабричных зданий, и справа от дороги я вижу шоколадную фабрику «Линдт». Вдруг начинает пахнуть густой коричневой шоколадной массой, которая варится в гигантских металлических котлах.

Потом мы сворачиваем направо и едем вверх по холму, по направлению к Килхбергу. Я закуриваю сигарету. Водитель бросает неодобрительный взгляд в зеркальце заднего обзора, но я делаю вид, будто не замечаю этого, хотя наши взгляды на секунду пересеклись. Если это такси для некурящих, он должен был так и сказать, а не смотреть с осуждением в свое зеркальце. Мы проезжаем через маленькое село, огибаем слева церковь, водитель останавливается и говорит, что кладбище прямо за ней.

Я даю ему его прайс, захлопываю дверцу машины и по узкой гравиевой дорожке иду к воротам кладбища. Солнце уже зашло. Всерьез наступил вечер. Воздух с каждой минутой делается более прохладным.

С кладбища хорошо видно все Цюрихское озеро. Какая-то старушка на костылях ходит между рядами могил, а потом перед одной из них останавливается. Один костыль она кладет на траву, а на другой опирается обеими руками. Она стоит, скособочившись. Где-то лает собака.

Трудно найти на кладбище определенную могилу, если ты не знаешь, где именно ее искать. Я когда-то видел фотографию нужной мне могилы. Там должна быть большая серая каменная плита, на которой выгравированы имена Томаса Манна, и, естественно, Кати Манн, и еще кого-то из членов их семьи.