Пак хорошо понимал ее реакцию. Действительно, зачем, вместо того чтобы проводить военную операцию против Экспедиционного корпуса, правительство решило заблокировать Фукуоку, сосредоточившись на отслеживании ситуации в столице? Всему виной были слухи. Ведь и так ясно, что ЭКК не сможет оказать влияние на всю японскую нацию. Просто правительство поддалось панике, испугавшись возможных терактов в Токио, и из всех сценариев выбрало наихудший. Но, во-первых, блокада Фукуоки была чересчур затратна в плане использования людских ресурсов, финансов и оборудования: привлечь десятки тысяч служащих Сил самообороны и полицейских — это стоит огромных денег; а во-вторых, блокада делала невозможными нормальный товарообмен и свободное перемещение граждан между островом Кюсю и остальной частью страны, что повлечет за собой экономический кризис.

Ли Ги Ён продолжала с озадаченным видом всматриваться в экран. Паку было понятно, о чем она думает: почему японцы не атакуют? Если и так их расходы на оборону превзошли все ожидания, то отчего бы не перейти в наступление? Если бы Республика оказалась в подобной ситуации, Великий Руководитель непременно велел бы контратаковать силы противника. Разумеется, при таком исходе было бы не избежать значительных человеческих жертв, но материальные затраты оказались бы сравнительно небольшими.

Перед самым началом операции Пак спросил полковника Хана, действительно ли Япония откажется от проведения военной операции, если при этом будут затронуты гражданские? Неужели они будут руководствоваться соображениями гуманизма?

— Гуманный политик, — рассмеявшись, ответил Хан, — это все равно что воинствующий пацифист. Взаимоисключающие параграфы. Политик просто обязан жертвовать меньшинством ради всего общества, то есть большинства. Правительство больше всего боится не жертв среди мирного населения, а той ярости, которую сей факт возбудит в народных массах. Правительство боится потерять поддержку большинства населения.

Ли Ги Ён извинилась и спросила лейтенанта Пака, не требуется ли ее помощь. Салфетки все еще лежали на столешнице. На упаковке бросалось в глаза название службы такси. Интересно, какое отношение служба такси имеет к изготовлению бумажных салфеток? Пак извлек одну из них и потер между пальцев, чтобы ощутить текстуру бумаги. Ни разу в жизни он еще не видел такой тонкой и мягкой салфетки. Приложил салфетку к губам, провел по щеке… точно шелк. Мягкость — это именно то свойство, что так присуще японцам. Столь же нежен и мягок был утренний воздух над островом Ноконосима, как, впрочем, и воздух на стадионе Фукуоки. Или глаза этого убитого юноши-фермера… «Будто втыкаешь пальцы в свежий соевый творог», — описал свои ощущения Чхве Хён Ир. Розданное спецназовцам японское нижнее белье тоже оказалось мягким и нежным, словно сотканным из невидимой материи. Кровати и диваны в отеле были чрезвычайно мягки.

Пак снова поднес салфетку к лицу — от его вздоха бумага вспорхнула, словно бабочка. Ли сказала ему, что взяла упаковку у одного из владельцев реквизированных вблизи аэродрома Ганносу машин. Тот расстался с салфетками без всяких возражений, из чего Пак понял, что подобная продукция доступна не только богатым японцам, а всем. Уровень технологии, позволяющий делать невесомые бумажки, был выше понимания Пака. Но в то же время его поражал и тот факт, что способная к таким достижениям страна оказалась настолько бездарной в политическом смысле. Неужели никто в правительстве не понимает, что изоляция Фукуоки повлечет за собой фатальные последствия? Родившийся в стране, где голод и нехватка топлива являлись нормой, Пак прекрасно понимал, что при таком же раскладе на захваченной территории скоро наступит форменный ад.

Встреча с префектом и мэром Фукуоки должна была состояться в соседнем зале. За тридцать минут до ожидаемого прибытия чиновников Пак тщательно проверил готовность к предстоящему мероприятию.