Как жили они, в те пятидесятые, когда женщины носили шляпки и перчатки, все пили «Манхеттен», а город был мерцающей жемчужиной? Так ли, как чувствует себя сейчас Сэм, так, словно перед ним открыт весь мир? Интересно, был ли у них когда-либо шанс на ринге жизни и осознали ли они тот момент, когда упустили его? После первых пьянящих дней вина и роз настала пора тягостных дней людей третьего сорта. Отец поговаривал о литературном поприще, но так никогда и не занялся им, хотя не переставал сетовать по этому поводу. Спустя много лет и после множества попоек Фил расписался в своей беспомощности. Мать вынуждена была признать, что, несмотря на родословную и претензии мужа, она поставила не на ту лошадь. Родители напоминали Сэму героев одного из неудачных романов Фицджеральда – тех, что живут на обочине процветающего общества, но никогда не попадают в его центр. А на краю так холодно. Сэм ненавидел романы Фицджеральда.

Родители научили его чувствовать свое превосходство над теми, в ком он никогда не замечал ущербности, смотреть сверху вниз на евреев, итальянцев и особенно ирландцев. Черные в счет не шли. Его научили уважать Уитни (дальних родственников отца), Гарриманов, Вандербильдов, Рузвельтов и всех их кузенов, теток, свойственников и прихлебателей. И, словно Сэм был богатым отпрыском какой-то известной фамилии, его послали в Дирфилд и Йель (в обоих случаях на стипендию). Это были альма матер его отца. С тех пор Сэм трудился в безвестности и боялся, что станет таким же неудачником, как и его отец.

Теперь же все переменилось. Сэм улыбнулся, достав из чемодана измятую куртку. Это была старая черная полотняная куртка – он всегда носил черное, – слишком легкая для нью-йоркской зимы. Но она вполне подходила для Лос-Анджелеса. Там сходило все. Переделки и повторные записи прошли отлично, и он полагал, что уже в мае можно будет приступить к съемкам. Если повезет с актерами.

Ах, да, актеры. В этом-то и закавыка. «Джек, Джилл и компромисс» – пьеса с песочком, сколок жизни. Он видит ее как «черный» фильм. Не то чтобы в ней не было юмора и пафоса, но все же печальная история. Правдивая, а бывают ли правдивые истории не печальными?

Его история, к примеру, была именно такой. Мальчишка с Лонг Айленда перебрался в большой город, голодал и писал хорошие пьесы, его не признавали, и он уже хотел бросить, написал последнюю и попал в точку. Сэм пожал плечами, он устал распаковываться и свалил остаток грязной одежды кучей в углу. Обычно он оставлял стирку у Мери Джейн. Но сейчас дело обстояло несколько иначе.

Последние два года они жили преимущественно вместе в ее квартире, но Сэм не собирался расставаться со своей конурой на Ист-стрит. Необходимо было сохранять убежище для отступления. И не менее важно, чтобы Мери Джейн об этом знала, – так их отношения получали четкие рамки. Они – любовники, но Сэм никогда не делал секрета, что все еще может измениться.

Пройдя на другую сторону своего чердака, он нажал на кнопку автоответчика. Завертелась кассета, послышались гудки, что-то щелкнуло, и комнату заполнил голос Мери Джейн.

– Еще не вернулся? Надеюсь, долетел благополучно. Я снова безработная, и это в такую погоду! Позвони, когда вернешься. Я уйду в половине двенадцатого. – Сэм глянул на часы.