— У-у, чрево басурманское ненасытное. Чем более хапает, тем более алкает.

   — Что бы ты мог передать, святый отче, моему государю?

   — Во-первых, скажи великому государю, что я желаю ему добра, как себе царствия небесного, и о чёрных замыслах неприятеля Христова объявляю: султан турецкий этим летом с войсками своими поганскими устремляется на Украину и желает из-под державы его царского величества владения Петра Дорошенко отобрать, а потом и всей Украиной овладеть.

   — А как считаешь, святой отец, они надёжны на свой успех?

   — Вот то-то, что не очень. У них кто-то там пророчествует, что они царским величеством побеждены будут. Поэтому султан, боясь этого пророчества, сам пойдёт только до Бабы.

   — Через море не пойдёт, значит?

   — Нет. А на Чигирин пошлёт визиря с ханом да с Юраской Хмельницким.

   — Хмельницкий в прошлом году едва не попал в плен к нашим.

   — Надо бы было.

   — А монашество с него снято? Не по твоему ли благословению, святый отче?

   — Что ты, сын мой. Хмельницкий снял с себя монашество своевольно.

   — А разве так можно?

   — Нет, конечно. Но он желал себе освобождения из неволи, а ещё ж и княжества и гетманства. Но какой он князь, если у визиря как пёс на цепочке сидит.

   — А визирь не просил за него?

   — Визирь ко мне несколько раз присылал просить за Юраску снять с него монашество. И грозил даже. Но я не внял ни просьбам, ни уговорам, Юраску не принял. Даже отдаривался от визиря. Он ко мне человека с просьбой: прими, мол, Хмельницкого. А я ему какую-нибудь золотую безделушку шлю с благодарностью за внимание ко мне.

   — Так и не приняли?

   — Так и не принял богохульника и вероотступника, и не приму. Великому государю передай моё благословение и пожелание удачи в борьбе с поганским войском. Я молю царское величество ради церквей Божиих и веры христианской, чтобы Чигирина и Украины султану не уступал, а если уступит, то не только Малой России, но и государству Московскому тяжек будет неприятель.

Когда Поросуков собрался уходить, патриарх передал ему несколько серебряных монет.

   — Возьми для откупа, сын мой.

   — Какого откупа? — не понял стольник.

   — За тобой наверняка два или три соглядатая притащились. На улице заждались уж. Если шибко надоедать будут, сунь им по монетке, они и отстанут. Каждый свой хлеб зарабатывает как умеет. Они вот шпионят за христианами. Если спросят, зачем приходил, скажи, мол, за благословением на обратный путь.

Иван Иванович Ржевский, прибыв в Киев, не нашёл там ничего из обещанного: ни подвод, ни хлеба, ни войска. Встретил лишь нежинского полковника Барсука, с которым был хорошо знаком по прошлой службе.

   — О-о, Иван Иванович, — обрадовался Барсук. — Сказывают, вы воеводой в Чигирин назначены. Значит, опять вместе.

   — Значит, вместе, полковник. Только вот воевода-то есть, да ничего у него нет. Гетман должен был подводы с хлебом доставить, их нет. Ромодановский полк обещал, тоже нет.

   — Ничего, Иван Иванович, всё образуется. К вам помимо моего полка придёт гадяцкий полк во главе с Криницким и полтавский полк полковника Левенца. Так что войско будет.

   — Но мне и государевы полки обещаны Ромодановским.