Вскоре примчались братья Долгорукие: Борис, Григорий, Лука и Яков.

   — Ну что, друга, приспел час.

   — Наверняка Милославские тоже готовятся, — сказал Иван Голицын.

   — Может дойти дело до ножей, — заметил Борис Долгорукий.

   — Это запросто, — поддержал его брат Григорий. — Надо бы панцири под кафтаны вздеть.

   — Это верно. Бережёного Бог бережёт, — согласился Лука.

Все шестеро надели панцири под рубахи, а за голенища позасунули ножи-засапожники и отправились в Кремль. Борис Голицын распорядился и дворне своей следовать за ними и в случае чего кричать на царство Петра. Собрав их во дворе перед крыльцом, наказывал:

   — Вы поняли, олухи, кричать Петра надо!

   — Что ж тут неясного, князь, поорём за Петра.

В Кремле на площади уже толпился народ. Князья прошли через толпу, поднялись на крыльцо, проникли и в переднюю. В передней было и того гуще, но всё знать высокая. Стоял гул как в улье во время доброго взятка. Все ждали выхода патриарха Иоакима. По смерти царя именно он должен огласить последнюю волю умершего государя.

Наконец-то патриарх появился в своей митре с посохом в сопровождении синклита архиепископов. Он стукнул посохом об пол. В передней сразу стих шум.

   — Великий государь Фёдор Алексеевич скончался, не сказав нам воли своей последней, — начал говорить патриарх. — Давайте решим, кого будем ставить на царство, Ивана Алексеевича или Петра Алексеевича?

После вопроса патриарха тишина в передней удержалась лишь на несколько мгновений. И Борис Голицын, воспользовавшись этим, крикнул:

   — Надо спросить людей всех чинов!

   — Да, да, да! Всех чинов, — подхватили его сообщники в пять глоток. — Народ у крыльца, его надо спрашивать.

И, на удивление, в передней поднялся одобрительный гул. На предложение Голицына никто не возразил. Или не захотел, или побоялся.

   — Ин будь по вашему приговору, — молвил патриарх и направился к выходу на крыльцо. За ним шёл весь его клир, успевший собраться к этому часу.

Борис и Иван Голицыны вместе с братьями Долгорукими постарались одними из первых выйти на крыльцо за святыми отцами. Иван по приказу брата спустился вниз к кучкующейся у нижней ступени Голицыной дворне, дабы руководить дружным ораньем.

Когда на верхней ступени крыльца появился патриарх, толпа стала стихать. И дождавшись относительной тишины, которую нарушал только крик галок, круживших у куполов кремлёвских, Иоаким громко спросил:

   — Люди московские, решайте вы, кого будем звать на царство: Ивана Алексеевича или Петра Алексеевича?

   — Петра-а-а... — первым грянул голицынский хор.

И площадь подхватила этот клич:

   — Петра-а Алексеевича-а!

Где-то, кажется в единственном числе, выскочил несмелый голосок:

   — Ивана Алексеевича.

Но тут же был перекрыт мощным хором:

   — Петра-а! Петра! Петра!

И патриарх, воротившись во дворец, благословил на царство Петра и повелел всем присягнуть ему на верность и целовать крест.

Первым к крестоцелованию приступили думные бояре и дьяки. Голицыны и Долгорукие торжествовали победу, на удивление оказавшуюся не такой уж трудной и опасной, как они думали.

А меж тем Хованский помчался к Милославскому.

   — Что делать, Иван Михайлович, прокричали Петра!

   — Знаю уже, — оборвал его Милославский.