— Да мы шо, не православные, чи шо?

Леонтий Полуботко, выехав вперёд и пристав в седле, закричал:

   — Хлопцы, я бунчужный Полуботко, послан князем Ромодановским, шоб сказать вам, никто вас воевать не собирается. Мы пришли, чтоб укрепить город от хана, а главное, принять от вас присягу на верность великому государю Фёдору Алексеевичу.

   — И токо-то?

   — И всё. Поэтому бросим сабли в ножны, кто ж их на брата подымает. Подымем лучше чарки с горилкой за встречу.

   — Верна-а, бунчужный!

   — А горилка е?

   — Есть в обозе на Янычарке.

   — Раз сулив, веди до обозу.

Чигиринцы и полуботковцы смешались, не спеша поехали в сторону речки Янычарки. Полуботко нашёл Чигиринского сотника, командовавшего группой.

   — Вот что, сотник, в обозе наперво строй своих орлов к присяге, а потом уж к бочке.

   — Ведомо, сперва дело, а потом уж пьянка.

   — Да и пьянке не час. Выпьете по чарке-другой и ворочайтесь в Чигирин, пусть выходят все на присягу.

   — И гетман?

   — А гетмана Дорошенко зовёт к себе князь Ромодановский. Он ждёт его за Днепром. А на присягу пусть идёт и весь церковный клир. Поди, доси здравие покойному государю возглашают?

И уж к обеду потянулись из Чигирина на Янычарку присягать великому государю казаки, ковали, скорняки и попы. А те из казаков, кто был горазд на выпивку, те и по два раза удосуживались поклясться в верности «великому государю Фёдору Алексеевичу», не скрывая от товарищей:

   — Уж шибко горилка у Полуботко добрая.

Бунчужный опытным глазом замечал таких «двойников» и даже «тройников», но скандала не подымал, напротив, они его даже веселили: «Бисовы дети! Хоть чёрту за чарку присягнут».

На склоне дня прискакал из Чигирина сотник к Полуботко.

   — Гетман до себя зовёт.

Вместе с сотником бунчужный поскакал в Чигирин. В своём дворце в великой горнице ждал его хмурый Дорошенко.

   — Ты кто? — начал он разговор с вопроса, пропустив мимо ушей приветствие гостя.

   — Я генеральный бунчужный Леонтий Полуботко.

   — Что ж ты за бунчужный, если мимо гетмана его людей баламутишь.

   — Я не баламучу, гетман, а привожу к присяге великому государю, которому вся держава уже присягнула, кроме Чигирина.

   — Но Чигирин на польской стороне.

   — Ну и что? Киев тоже на польской стороне, а присягнул царю, не Собескому.

Дорошенко, видя, что Полуботко не из робких, сбавил тон:

   — Но ты бы мог сперва ко мне, а потом бы...

   — Я так и хотел, Пётр Дорофеевич, но твои казаки встретили нас саблями. И потом, мы с тобой по чинам далеко не ровни, потому князь и велел тебе только к нему обращаться.

   — Ну что ж, и тут ты прав, — вздохнул Дорошенко и неожиданно предложил: — Садись к столу, Леонтий. Выпьем по чарке.

   — Спасибо, гетман, но...

   — Садись, садись, никаких «но».

Выпили, закусывали холодцом. Полуботко, намотавшийся за день с присягой и почти не евший, наворачивал холодец с чесноком за обе щеки, почти не жуя.

   — Скажи откровенно, Леонтий, как казак казаку, что мне там готовится?

   — Ничего, Пётр Дорофеевич, кроме почёта и ласки, ничего.