- Да у меня ничего такого, - сказал Леха. - Небольшая авария, просто...

- Слышь, ты, парнокопытное! - взъярился сатир. - Ты по-русски понимаешь?! Я тебе...

- Да у меня в самом деле ничего серьезного! - начал Леха.

И осекся.

Мир изменился.

Сатир умолк на полуслове, да так и застыл с открытой пастью и вскинутой рукой. Шум ветра стих, пропал шелест воды, наступила ватная тишина. Небо, камни и трава подернулись дымкой.

Леха попытался пошевелить ногами, но не смог. Будто окунули в невидимый цемент. Все вокруг превратилось в одну большую фотографию, а Леха стал еще одним ее кусочком.

А потом все пропало.

Нахлынул жар, в глаза ударило ослепительное солнце. Ноги по копыто увязли в обжигающем песке. Он тянулся до горизонта - дюны, дюны, дюны... Оттуда дул обжигающий ветер.

Позади оказалась невысокая, метров тридцать, скальная гряда. За ней клубились тяжелые тучи - знакомые, точно такие же, какие были над озером в обучалке. Всего в какой-то сотне метров от Лехи в нагромождении скал была щель, и он проворно побежал туда - припекало не по-детски.

Щель оказалась узкой и извилистой, но не жариться же заживо на солнцепеке? Скрипя броневыми наростами о выступающие камни, Леха продрался на другую сторону. В этом месте грядя оказалась совсем узкой, не больше полусотни метров.

Здесь все было иначе. Впереди простиралась огромная лощина, сплошь покрытая камнями: валуны, булыжники, галька - ни кусочка земли. Дальше были озерца. Небольшие, зато много. Над ними и клубились такие знакомые грозовые тучи.

И прохлада, после обжигающего ветра пустыни. Как же это было хорошо!

А слева, метрах в ста пятидесяти от прохода...

Леха зажмурил глаза и помотал головой. Хотя все вокруг было виртуальное, на миг ему показалось, что тепловой удар он все-таки схлопотал. Но когда он открыл глаза, видение не развеялось.

Дубы. Огромные, раскидистые. Только листья у них не зеленые, а черные. А ветви и стволы вместо коры покрыты вороненой сталью. Под ярким солнцем они бликовали так, словно их только что отполировали. Зелеными были только огромные, с кулак величиной, желуди - но и те какие-то не такие. Угловатые, словно...

Позади с шорохом осыпались камни.

Леха крутанулся назад, оступаясь на булыжниках. Отрезав его от прохода в каменной стене, из-за валунов вышли три здоровенных... кабана? У этих тварей были свиные рыла с пятачками, но передвигались они на двух ногах, как и сатир. Вот только ростом они были не метр с кепкой, а все два. Изо ртов, задирая верхние губы, торчали клыки. В руках кабаны держали "сучки", выломанные в железном лесу - здоровенные стальные биты.

- Волик, на! - тут же полез вперед один.

Шкура у него была розовая, но на груди и на кончиках ушей были черные подпалины. Кабан покрутил рукой с битой, словно разминался перед ударом, и пошел на Леху:

- Че вылупился, телка рогатая?

Его голос опасно поднялся, почти сорвавшись на истерические нотки. То ли кабан строил из себя психа, чтобы наезд казался страшнее, то ли в самом деле... Оскалившись, он стал обходить Леху полукругом, отводя биту вбок для удара.

- Рога-то обломаем! - подключился второй.

Этот был альбинос, весь белый - только глазки красные. Радостно пританцовывая, он стал обходить Леху с другой стороны.

- Не, по ногам, - сказал черноухий. - По колену, - он сочно причмокнул, изображая звук удара. - Прикинь, да? Нога в другую сторону!

Он заржал. Альбинос тут же старательно захихикал.

Третий кабан, с большим кольцом в пятачке, не спешил подходить. Длинную биту он нес на плечах на манер коромысла, перекинув через нее обе руки. Морщась, словно хватил кислого, он наблюдал за своими дружками.