Глаза девушки загорелись, но ее страстный порыв встретил холодный, как лед, прием.

— Как плохо ты знаешь меня! — воскликнул Вальтенберг. — Я просто хочу избавить тебя от неприятного разговора.

— Зачем? Я не чувствую за собой вины. Я не стану ни скрывать, ни отрицать…

— Так же, как тогда, когда я сделал тебе предложение, — резко перебил ее Эрнст. — Ты и тогда была очень откровенна: только имени не сказала! Ты нарочно оставила меня в заблуждении, хотя действительно я сам впал в него.

— Я боялась…

— За него, разумеется, я это вполне понимаю. Но успокойся: я не так уж тороплюсь, могу и подождать.

— Подождать? Чего подождать? Ради Бога, что ты хочешь сказать?

Он улыбнулся все с той же холодной жестокостью.

— Как ты стала пуглива! Прежде ты была мужественнее. Но, правда, есть одна вещь, которая может привести тебя в состояние безумного страха, я видел…

— И за эту одну вещь ты заставляешь меня платиться ежедневно, ежечасно! Это неблагородная месть!.. Я не отказываюсь отвечать тебе и скажу все, о чем ты спросишь, только говори, наконец! Ты говорил с Эльмгорстом после того случая?

— Да, — медленно проговорил Вальтенберг.

— Что же произошло между вами?

Голос Эрны дрожал от сдерживаемого волнения и страха, как ни старалась она овладеть им.

— Извини, но это касается только нас двоих. Впрочем, тебе не из-за чего беспокоиться. Я нашел в господине Эльмгорсте полную готовность идти навстречу моим желаниям, и мы расстались, вполне поняв друг друга.

Вальтенберг делал резкое и насмешливое ударение на каждом слове, и эта насмешка вывела Эрну из себя. До сих пор она переносила все молча и беспрекословно, чтобы не раздражать жениха еще сильнее против Вольфганга, — она знала, что его месть была направлена против него одного, но теперь с гневом подняла голову.

— Эрнст, не заходи слишком далеко, чтобы не раскаяться потом! Я еще не жена твоя, я еще могу освободиться…

Она не договорила: на ее руку вдруг тяжело легла рука Эрнста и сжала с такой силой, точно он хотел раздавить ее.

— Попробуй! — прошипел он. — Тот день, когда ты бросишь меня, будет последним в его жизни.

Эрна побледнела, выражение лица жениха ужаснуло ее еще больше, чем угроза. Теперь, когда он сбросил маску холодной насмешки, в нем было что-то, напоминавшее тигра, его глаза сверкали так дико, так страшно, что она невольно содрогнулась. Она не сомневалась, что он сдержит слово.

— Ты ужасен! — тихо сказала она. — Я покорюсь.

— Я так и знал! — воскликнул Вальтенберг с жестким смехом. — Этим тебя заставишь сделать, что угодно.

Он медленно выпустил руку Эрны, потому что в комнату вошла Валли. Она уже перестала дуться и хотела знать, как идут дела в Оберштейне, что делает ее кузен Бенно и в каком состоянии железнодорожная линия; у нее, как всегда, была тысяча вопросов.

Вальтенберг любезно отвечал. Он уже опять вполне овладел собой, нельзя было и подозревать, что минуту назад он выказал натуру тигра.

— Если это доставит вам удовольствие, и вы не побоитесь дождя, то мы могли бы проехать вниз верхом, — сказал он в заключение подробного рассказа.

— Удовольствие! — воскликнула Валли, несмотря на свою веселость, умевшая всем сердцем сочувствовать каждому страданию. — Как вы можете говорить об удовольствии при таком несчастье?

— Все равно, ведь один человек тут не поможет, — ответил Эрнст, пожимая плечами. — Но посмотреть на это очень интересно, уверяю вас.

У Эрны сжалось сердце при виде такого эгоизма. Сотни людей работали, чтобы спасти смелое произведение человеческих рук, над которым они трудились не один год, на карту были поставлены громадные суммы, бедные обитатели гор дрожали за свое нищенское имущество, а у Вальтенберга не нашлось ни одного слова сожаления: для него это было только «очень интересно».