— О, моя Алиса цветет, как роза, и наша малютка тоже! — лицо Бенно просияло, когда он заговорил о жене и ребенке. — Вы ведь знаете?..

— Что она подарила вам дочь? Знаю, вы же мне писали. Теперь, надо полагать, ваша докторская практика ограничивается семьей?

— Напротив, у меня пациентов больше, чем было, — с сердечным удовольствием объявил Бенно. — Летом, когда мы здесь, я, разумеется, хожу ко всем больным моего прежнего округа, а так как могу теперь давать самым бедным и средства, нужные для исполнения моих предписаний, то…

— То честные волькенштейнцы усердно пользуются ими, — перебил Гронау. — Еще бы! Доктор, который ни гроша не стоит да еще дает деньги на лечение, должен быть им по вкусу. Надо полагать, они теперь чаще доставляют себе удовольствие болеть: ведь это так дешево! Однако не стану дольше отрывать вас от ваших общественных обязанностей, Бенно. Поболтать успеем и после.

Он хотел отойти, но Рейнсфельд удержал его, поспешно схватив за фалду.

— Не уходите! Пока я разговариваю с вами, я могу так славно стоять в уголке, и мне нет надобности говорить комплименты. Мы ведь наприглашали всевозможных умных людей, министров и членов правительства, депутатов и целый штаб журналистов, и со всеми этими важными господами я должен говорить и еще быть остроумным. Это ужасно!

Гронау засмеялся и остался, но доктору не позволили долго держаться в стороне: к нему подошел Герсдорф, который, как юрисконсульт железнодорожного общества, тоже принимал участие в торжестве вместе с женой. Последняя явно оставалась верна своему принципу скрашивать бедняге-мужу его служебные поездки своим присутствием. Принимая во внимание свое теперешнее положение супруги и матери, она старалась держаться с известным достоинством, что составляло забавный контраст с ее подвижной, как ртуть, натурой, прорывавшейся при каждом удобном случае.

— Вы уже опять забились в угол, Бенно! — с укоризной проговорила она. — Только что о вас спрашивал министр, ступайте к нему!

— Бога ради, избавьте меня от его превосходительства! — в отчаянии воскликнул Бенно. — Причем, собственно, я во всей этой истории? Это — дело Вольфганга!

— Ну-ну, не увиливай, Бенно! Ты должен быть внимателен к своим гостям, пойдем! — сказал Герсдорф, подхватывая кузена под руку и увлекая за собой.

Валли не пошла за ним, а остановилась перед Гронау, который, смутно подозревая, что сейчас будет, озирался по сторонам, ища предлога для отступления.

— Итак, вы все еще не женаты? — спросила она его с неодобрительным выражением.

— Все еще нет, — нерешительно ответил Гронау.

— Это непростительно! Зачем вы тогда так скоро уехали? У меня была в виду для вас спутница жизни, дама, которая очень любит путешествовать, и поехала бы с вами в Индию. Теперь она, к сожалению, уже замужем.

— Слава Богу! — вздохнул Гронау от всей души.

— Саиду я тоже помогла найти свое счастье, несмотря на его черный цвет, — продолжала молодая женщина. — Куда девался Джальма? Я только что видела его возле вас.

— Джальме всего восемнадцать лет, он еще не может жениться! — с величайшей решимостью объявил Гронау, видя, что его питомцу грозит судьба Саида.

У Валли, кажется, действительно возникло такое намерение.

— Моему сыну нет еще трех лет, а я уже назначила ему в жены дочь кузена Бенно, — возразила она. — Предусмотрительная мать должна заблаговременно заботиться о счастье своего ребенка.

— Господи, спаси и помилуй! — прошептал Гронау в ужасе, когда какие-то знакомые, к его несказанному облегчению, отвлекли Валли.