Констант молча нажал сенсор в стене напротив и перед мужчиной открылись недра шкафа со всякими баночками, замысловатыми тюбиками и стеклянными фигурками разного цвета. Бритвы среди нагромождения склянок не было, зато имелся тонкий маленький кинжальчик в инкрустированных ножнах.

- Сойдет.

Лоан вышел, оставив Семена общаться с импровизированной бритвой единолично.

Вот и цель. Всего лишь миг, один лишь шаг отделяли Семена от Феи, но как всегда, за пять минут до итога начинаются метания и образуются вопросы, на которые срочно нужно ответить. И шаг не делается, и миг превращается в вечность.

Мужчина вымылся, тщательно выбрился и сел на паребрик ванны соображая, что дальше. Нужен ли он Фее? Она живет в великолепных условиях, в окружении понятных ей людей, по понятным ей законам и стоит ли нарушать ее покой? Стоит ли вмешиваться в размеренную жизнь? Что он может дать ей? С чем пришел?

Любовь? Нуждается ли девушка в том, о чем сам Семен не думал, в чем не нуждался сам еще год назад? Что для Феи его слова, что он сам? Что может дать и чего лишит появившись?

А если она забыла его? Если и не вспомнила ни разу или вспоминала, но как забавный эпизод в своей жизни, как приключение, знакомство с экзотикой? Если не ждет, если не желает видеть? А проявится - "здравствуй". И поучит недоуменный взгляд в ответ, насмешку или холодное пренебрежение, с намеком на огромную дистанцию меж ними. Она принцесса - он никто, и что их может связывать, с какой радости Фея примет его? Что ей какой-то дикарь-землянин?

Страшно, больно и обидно думать, что не нужен, что зря шел, попусту стремился.

Страшно убедиться в том, что забыт, заменен. Что его не ждали и Фее нет до него дела, а чувства лишь игра его воображения, его беда.

Больно понимать, что рвался к придуманной высоте, на которой никого нет, кроме постамента влюбленного болвана.

Обидно осознавать себя глупцом, что нафантазировав как дитя и в то поверив, побежал за мечтой, отвергнув все преграды, изменил свою судьбу и жизнь. Ради кого, ради чего?

Чужой здесь мир и он чужой ему. Понять, принять? Была б нужда, а Семен ее не видит.

Мужчина в мрачном настроении пошел на выход и остановился у стенного проема, услышав голоса: один Константа, другой не спутать тоже - старший Лоан.

Выглянул осторожно - так и есть: Рэй собственной персоной. Вот уж кого вовсе ни знать, ни видеть не хочется, так это его, и Семен не стал выходить, замер, выжидая, когда отец и сын наговорятся. Судя по лицам, тема была не из веселых. Парень мрачнел, мужчина был то ли расстроен, то ли недоволен, и внешне выглядел холодным, неприступным, непробиваемым как тогда в тайге. Жесткий экземпляр. С таким и уссурийский тигр не свяжется, остережется.

Лоан сжал плечо сына, подбадривая, и покинул спальню. Констант осел на постель и закрыл лицо руками. Опять видать неладно что-то.

Семен натянул брюки, вышел из душевой и подсел к юноше:

- Не рады тебе?

Парень повернул к нему голову, уставился не соображая кто он такой и что спрашивает, и мужчина понял - вести еще хуже, чем он предполагал.

- Помочь чем могу?

Лоан отвернулся:

- Мне уйти надо. Ты здесь оставайся. Жди.

И стремительно покинул покои.

- Не спокойно у вас в семействе, - заметил Семен: ну, да если помочь нечем, время терять все одно не стоит. Хоть освоиться да оглядеться надо. И побрел опять по апартаментам.

Констант знал, что с Эйфией плохо, но что до такой степени, мысли не допускал. Ему было трудно представить даже после разговора с отцом, что его милая сестренка умирает. Не верилось и все тут. Он видел ее озорной, спорящей с ним и Рэйнгольфом, помнил веселой и задумчивой, мог представить расстроенной и обиженной, но всегда красивой, полной очарования ранимой наивности и подвижной, способной на риск и выпад, а не больной настолько, чтобы лежать не вставая, не реагируя на раздражители, безответной, поблекшей.