– Хочу это все раздать.

– Сумма уж больно немаленькая, – заметил я.

– А ты представь, сколько людей нуждается в помощи, – пожал он плечами.

Насчет освобождения Фалеса мне были даны подробнейшие инструкции,

поэтому, взяв крысака, я отправился в Канны – такой клоаки, как там, больше

нигде не сыщешь. Я и раньше-то не был крысофобом, а тут... Видно, с

возрастом становишься крысистом – я все задавался вопросом: а может, крысак

предпочел бы быть выпущенным на свободу в каком-нибудь музее или концертном

зале? Каково-то ему будет в Каннах, этом средоточии порока и грязи? Но – что

сделано, то сделано.

Я открыл клетку: Фалес принюхался к воздуху свободы, потом, легонько

постукивая когтями – точь-в-точь, пони-змудзин, цокаюший копытами, -

выбрался наружу и был таков. Осознавал ли он, что если истинными ценностями

для него были козий сыр и ливерная колбаса, то побег из клетки был

величайшей ошибкой?

Прошло уже несколько дней, но меня так и не избили, наемный убийца не

всадил мне на улице нож под ребра, никто не пытался меня застрелить.

Невероятно: просыпаясь рано утром, я чувствую, что пора вставать; настроение

– лучше некуда, а моему здоровью может позавидовать любой дервиш,

отплясывающий зикр. В мои лета в этом есть что-то неприличное, однако это не

повод валяться в постели и бездельничать.

В кухне я обнаруживаю Юбера. Стол перед ним завален пистолетами, еще

какими-то оружейными железками, а он сидит и на все это безучастно смотрит,

как человек, слишком много заказавший в ресторане и понимающий, что съесть

все это ему не по силам. Время от времени Юпп извлекает из этой кучи

какую-нибудь пушку или глушитель и складывает в большой оранжевый мешок.

– Я ведь сдрейфил тогда, – вдруг произносит Юпп. – Ты единственный,

кому я могу в этом признаться.

Молчаливая пауза. Наконец сообразив, о чем это он, я подаю голос:

– Я бы тогда не догадался... По твоему-то виду...

– Да? Может, и впрямь... Храбрец просто держит страх в себе... Трусит,

но вида не подает.

– А что было бы, окажись у меня тогда деньги?

– Ничего. Разживился бы деньгами – и остался бы никем...

– Я одного не возьму в толк: я вроде говорил портье, что с деньгами у

меня – полный швах... Как же так, ты что, не слышал?

– Может, просто не хотел слышать...

Перед нашим мысленным взором проносится вереница воспоминаний.

– Что ты теперь собираешься делать? – поинтересовался я. Я никогда не

видел, чтобы Юпп так долго сидел в задумчивости.

– С моим-то криминальным прошлым? Куда ж такому матерому преступнику,

как я? Только в тюрягу.

Он говорил это совершенно всерьез. Юпп хотел отправиться в тюрьму – не

прибегая к традиционному посредничеству полиции. План заключался в

следующем: ворваться в Ле Бомметт (тюрьму особо строгого режима, заметим на

минуточку) и вызвать Эмиля, главного тамошнего пахана, на дуэль, на смертный

бой, так сказать.