Я решил выиграть время, начав диалог.

— А на ком мы женимся?

Она раздражённо фыркнула, но всё же ответила:

— Какая разница! На ассирийском княжёныше. Внуке этого… несторианского патриарха. Там знаешь как всё проверять будут! И повитухи, и после простынки смотреть, чтобы кровь была.

— Представляю. Я так понимаю, брак неравный, он тебе не нравится?

Княжна пожала плечиками.

— Да не. Достаточно милый, нас по сети познакомили. Тридцати ещё нет, стройный, атлет такой весь. Только вот ни по-русски, ни по-румынски — ни слова. Предлагают по-норманнски и по-французски общаться, мe comprenez-vous?

— Je te comprends (понимаю тебя), — кивнул я. — Только трахаться мы с тобой не будем. Не положено.

— Почему? Ещё скажи, что я тебе не нравлюсь!

С этими словами она расстегнула лифчик, окончательно освободившись от одежды. Несколько последующий секунд я думал, как на такой большой, красивой и, несомненно, натуральной груди могут быть настолько аккуратные маленькие тёмные соски.

Один мой знакомый из прошлого мира однозначно бы сказал что-нибудь циничное, навроде: «Порода…»

— Нравишься, конечно. Но я не нанимался работать жиголо. Я на работе. Мне за эту операцию платят, получается, я получу деньги за секс. У меня, знаешь ли, есть пунктик на этот счёт. К тому же, мне не нравятся девушки, готовые отдаться первому встречному.

— Пунктик, говоришь, — она жеманно пожевала пальчик. — У меня идея! Давай, раз тебе там кто-то платит, то ты мне заплатишь? Заплатишь мне за секс! Получается, трахнешь меня, как портовую шлюшку! Как там называется — откат? За сколько? За десятку отдамся!

Что самое страшное — она не выглядела безумной, когда такое говорила. Игривой, возбуждённой — да, но не безумной. Бывает, что насильно выдаваемая замуж бунтует, калечит себя, отдаётся каждому встречному. Это явно было спланированное, но вполне осознанное желание. Взвешенное, словно этой игрой она торговалась с чем-то — не то с дядей, не то со своей совестью.

— Решила, что не нагулялась перед свадьбой? Подруги подсказали, да? Так ты же и дальше можешь этому ассирийцу рога наставлять, если неймётся.

— Да что ты такой скучный! Вот! Есть у меня всё! Не бойся!

Она достала из-под подушки и показала презервативы.

— Ясно. А кто, собственно, виновник сей процедуры? Кто обесчестил?

Мария Робертовна села на кровать.

— Сёмочка, конюх дядюшкин. Дядя его выпорол и продал позавчера. Он такой классный был! Кудрявенький, белобрысый. Ну, всё, кончай мне настроение портить.

С этими словами она призывно раздвинула ноги.

Я пожал плечами, подошёл, присел, вгляделся, забормотал:

— Всё идёт по плану… всё идёт по плану.

И тут же получил звонкую пощёчину, мигом прервавшую ещё толком не начавшийся процесс.

— Не смей меня обманывать!

После я пропустил несколько секунд — после того, как сознание пришло в норму, мне подумалось, что это произошло от пощёчины, но тут же гулким эхом в голове раздалось:

«Иди ко мне, иди ко мне».

Я был без рубашки и уже лежал на ней, и мы вдвоём вполне успешно освобождались от моих брюк и нижнего белья.