Зачерпнув желтоватую жижу, я поднесла ложку к губам и понюхала — пахло вареной курицей, которой в тарелке не наблюдалось вовсе. Желудок болезненно сжался, но не от голода, а скорее от отвращения. Эта еда меня совершенно не привлекала.

Я силой влила в себя первую ложку, почувствовав, как возвращается тошнота. Суп показался каким-то безвкусным, словно сваренный из картонных коробок. Жирная вода цвета растительного масла с запахом несвежей курицы. Я отодвинула тарелку от себя, чуть не расплескав суп по столу. Лучше оставаться голодной.

14.07

Экран компьютера мерцает перед глазами слишком ярко, отчего мне приходится щуриться, чтобы рассмотреть мелкие буквы веб-страницы. Появляется странное желание нацепить солнцезащитные очки, но я только посмеиваюсь над собою, потирая виски, которые начинают пульсировать от такого напряжения. Это напоминает то сломленное состояние, когда организм только начинает заболевать, а температура медленно поднимается, рождая в голове легкий шум. Я потрогала свой лоб, но не ощутила никакого жара, кожа оставалась прохладной, даже в душной комнате.

В какой-то момент напряжение стало невыносимым и мне пришлось отключить компьютер. Возможно, мое тело было еще не совсем здорово, и я переоценила свои возможности.

В соседней комнате на полную громкость работает телевизор — мама смотрела очередное ток-шоу, даже не заботясь, что в квартире кроме нее есть еще живые люди, и это ужасно раздражало. Я улеглась на кровать, накрывшись подушкой, но все равно не сумела заглушить все звуки. Казалось, они назло просачивались в мою комнату, кружа вокруг надоедливыми мухами.

17.30

Мама будит меня уже с минуту, вытаскивая из-под тяжелой подушки. Настало время ужина, и она услужливо принесла мне очередную порцию супа.

— Ты должна съесть все, отказы не принимаются. — Это напоминает детство, когда меня усаживали на крошечный стульчик и пичкали манной кашей, которая непременно норовила выбраться обратно.

— Хорошо, но не нужно стоять над душой.

Мама фыркает, но уходит, оставляя меня одну. Теперь ее развлекает какой-то сериал, но громкость стоит на все той же максимальной отметке.

Я помешала бульон, но так и не обнаружила в себе большого желания попробовать его. Этот специфический запах казался только сильнее, став невыносимым, совершенно не пробуждая аппетита.

Открыв окно, я убедилась, что внизу никого нет, а потом резко опрокинула тарелку, наблюдая, как суп задевает зеленые листья, но падает в заросли кустарника, расположенные у самого дома. С ужином покончено.

19.00

Когда домой возвращается отец, квартира начинает напоминать оживший улей. Я слышу, как ругаются родители, пытаясь решить какой включить канал, как ноет братишка, шепеляво требуя почитать ему. Моя же комната погружена в темноту, которая кажется спасением в этом бедламе.

Свет действует на нервы, но я стараюсь не обращать внимания на эту странность. Никто не чувствовал себя хорошо, провалявшись на сырой земле ночью черт знает сколько времени. К отравлению определенно собиралась присоединиться еще и простуда.

Тело вибрировало от посторонних звуков, но я радовалось, что от них меня отделяла деревянная дверь. Глаза слезились даже от слабого искусственного свечения, поэтому мне пришлось задернуть штору, потому что кто-то включил яркий уличный фонарь, заглядывающий прямо в мою комнату.

Полумрак спасал, но я с нетерпением ждала следующего дня, уверенная, что новое утро придаст мне сил, а недомогание останется смутным воспоминанием. Для профилактики стоило принять антибиотиков, но слишком высока была вероятность вернуться в больницу, поэтому я собиралась полагаться только на себя.

Отец заходил проведать меня, но было заметно, он не знал что сказать. Ему всегда не хватало нужных слов. Скорее уж его волновали наши разногласия с мамой, чем самочувствие дочки.