— Если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду есть фрукты рядом с королём эльфов, я бы точно не поверил. Ещё бы высмеял собеседника за беспочвенные фантазии.

— Эльфов? Когда-то нас называли и так, только очень давно. А насчёт короля… Я стану королём, если поведу свой народ в военный поход. Пока я просто — светоч листвы.

Элан вздохнул.

— Как у вас всё сложно. И как ты стал королём, пардон, светочем в столь юном возрасте?

— Меня выбрали.

Хранитель снова едва не подавился очередным плодом, похожим на земную грушу, но лилового цвета.

— Заканчивай свой завтрак, а я немного просвещу тебя насчёт политического устройства нашего общества, иначе ты скоро весь с головы до ног будешь в соке — а он не отстирывается.

Улаьайн рассеянно щелкнул пальцами, отчего рубашка Элана вновь стала девственно чистой и, подхватив со стола почти натуральную виноградную гроздь, принялся рассказывать, неторопливо закидывая ягоды в рот:

— Народ аллорнов живёт долго, очень долго. Практически, если бы не сражения и колдовство, мы могли бы жить вечно. И наши пути зачастую непонятны обычным людям, меряющим свои жизни не веками и не тысячелетиями — годами. Это не похвальба, это суровая правда. Однако сейчас и здесь ты — больше, чем просто человек. Возможно, ты сможешь что-то понять…

Молодой эльф нахмурился, словно вспомнив о чём-то неприятном.

— Управлять целым народом, если, конечно, это твой народ, и ты принимаешь интересы любого близко к сердцу — это не удовольствие, а тяжкий долг, и только молодые, незачерствевшие сердца, полные юношеского задора и пыла, способны вести народ аллорнов по пути прогресса. Так, кажется, написано в древних уложениях. Но это лишь часть истины. Любой, чья кровь уже остыла, становится эгоистом, он живёт для себя, и интересы народа ему важны, лишь пока они служат его собственным целям. Вот почему нашу молодёжь держат в изоляции, не давая ей столкнуться с той стороной жизни, что заставляет сердца черстветь. Вот почему любой правитель, почувствовавший, что он думает о себе более, чем о других, добровольно покидает свой пост, уступая место более молодому.

Элан хмыкнул:

— Так и добровольно?

Улаьайн улыбнулся… Немного задумчиво и печально.

— Сейчас — почти всегда — да. А раньше… Есть два пути, которые предлагаются правителю, обманувшему доверие народа: первый — он сам делает себе айкардо, это смерть, медленная и мучительная, второй — ему помогают — и тогда мучения растягиваются на месяцы. У нас были случаи, когда правители, в ужасе от содеянного, сами выбирали путь мучений — что бы болью хоть немного загладить вину перед народом аллорнов.

— И что такого они совершили?

— Нарушили гармонию жизни своего народа. Это самое страшное обвинение, которое можно предъявить правителю. Или — не смогли её восстановить, но продолжали править…

Элан усмехнулся.

— У нас на земле под это определение подходит почти любой правитель. Вся страна в разрухе, кругом — нищета и хаос, а он продолжает набивать карманы, громогласно заявляя с трибуны: «У нас всё в порядке, всё отлично, не волнуйтесь…»

— Алтыньё, чёрный правитель. Были на земле аллорнов и такие — и всегда это оборачивалось бедствием для народа.

— А мог правитель нарушить гармонию одного уклада жизни, чтобы сделать другой, более совершенный?

Улаьайн кивнул:

— На первых порах такое случалось. Когда правители еще не имели должного образования, ни возможностей создать именно гармоничный переход, не вызывающий тёмные чувства среди аллорнов.