— Поворот все вдруг! — скомандовал Арсеньев, забывая, что большинство водителей не знает морской терминологии. — Николаев, ко мне!

Широкая дорога позволяла развернуть в обратном направлении каждую машину в отдельности. Мины теперь ложились с перелётом. Видимо, этот участок дороги, под самым холмом, не простреливался.

Командир первой батареи Николаев подбежал к Арсеньеву.

— Миномёты бьют с обратного ската вон того холма, — спокойно показал Арсеньев. — Накройте их залпом одной установки!

Николаеву не нужно было повторять дважды. Молодой артиллерист с лидера «Ростов» сумел за короткое время очень хорошо разобраться в новой технике и в методах наземной артиллерии. Он вскочил на подножку ближайшей боевой машины. В кабине сидел Дручков.

— К бою! — Николаев указал рукой направление цели. За несколько секунд, пока машина изготовлялась к бою, Николаев примерно прикинул данные. Шацкий установил панораму. Командир огневого взвода Баканов проверял наводку. Несмотря на спешку и всеобщее возбуждение, этот совсем ещё юный лейтенант — громоздкий и толстый не по возрасту — прикасался к головке панорамы и к барабанчику уровня с такой осторожностью, будто прицел боевой машины был соткан из тончайшей паутины. Как и многие люди, обладающие большой физической силой, Баканов был добродушен и нетороплив. Эти его черты знали все. Но теперь выяснилось, что вдобавок он удивительно хладнокровен в минуты опасности.

Николаев с удивлением следил за действиями командира огневого взвода: «Нисколько не волнуется, медведь! А ведь впервые в бою».

— Скоро ты там? — спросил он, потеряв терпение, хотя прошло едва ли больше нескольких секунд.

— Первое готово! — пробасил Баканов, отходя в сторону.

— Залп! — скомандовал Николаев.

Арсеньев уводил дивизион с опасной дороги. Миномёты больше не стреляли. Залп установки Дручкова сделал своё дело.

Когда дивизион отошёл на несколько километров, Арсеньев собрал командиров:

— Плохо действовали. Начальник штаба, почему на головной машине не было командира? Кто разрешил развернуть колонну в обратном направлении?

На головной машине рядом с водителем ехал сам Будаков. Это по его приказанию машины повернули обратно к огневой позиции. Только увидев вдали «эмку» командира дивизиона, Будаков приказал затормозить и поспешил выскочить из кабины.

— Что произошло с первой автоматической пушкой? — обратился Арсеньев к Земскову.

— Товарищ капитан-лейтенант, Сомин — молодой командир орудия, впервые попал под обстрел. Думаю, он растерялся, а потом овладел собой и в запале решил подавить немецкие миномёты.

— Находящиеся за обратным скатом? Вы тоже считаете, что это возможно для автоматической тридцатисемимиллиметровой пушки?

— Нет, не считаю.

— Лейтенант Николаев, лейтенант Рошин!

— Есть! — Николаев шагнул вперёд. Гнев медленно сползал с лица Арсеньева.

— Командиру первой батареи и начальнику разведки объявляю благодарность.

Арсеньев был рад, что есть все же кого похвалить. Рощин проявил вполне уместную решительность, а Николаев показал, что в сухопутном бою умеет действовать не хуже, чем на палубе. Капитан-лейтенант отпустил командиров.

Земсков пошёл к своим орудиям и отозвал в сторону Сомина:

— Попало мне из-за тебя от командира дивизиона. Говори честно: испугался?

— Испугался, — признался Сомин.

— Ну, а потом? По какой цели стрелял? Снарядов двадцать сжёг попусту.

Сомину было очень стыдно. Он стоял потупившись, разрывая снег носком сапога.