|
Они способныц задавать ему глые вопросы о Турбинстрое, который для Дема имел только одно значение: он отвлекал рабочую силу. И Дем бежал дальше, а пацаны продолжали жить с еще более ошеломленными душами, ибо к Турбинстрою вдруг прибавилось вагранка. Это слово давно мелькало в мире, самое замечательное и самое металлическое слово, оно даже встречалось в стихотворениях, но его роскошь всегда казалась роскошью недоступной. А теперь Дем произнес его с невыносимой будничной миной, он сказал, что нужно… вагранку!
Каждый день прибывают станки. Их привозит Петро Воробьев на своем грузовике, они запакованы в аккуратные ящики. Соломон Давидович, пребывающий обычно в каком-нибудь дальнем производственном захолустье, одним из последних узнает о прибытии грузовика. Поэтому он, испуганный, выбегает из-за угла здания и на бегу в ужасе воздевает руки и кричит: — Что вы делаете? Что вы делаете?! Он врывается в толпу вокруг полуторки, и некогда ему поднять руку к старому сердцу, некогда перевести дыхание: — Немедленно слезьте с грузовика! Это вам не акая-нибудь коза, это вам «Вандерер»! Четвертая бригада всегда прибегает к станкам первая и всегда отвечает Соломону Давидовичу: — Мы разгрузим, Соломон Давидович, мы разгрузим! Соломон Давидович выпячивает гордо нижнюю губу: — Как вы можете такое говорить? Кто это вам позволит разгружать импортное оборудование? А куда это старшие подевались? Но уже и старшее поколение спешит к полуторке: Нестеренко, Колос, Поршнев, Садовничий. И Соломон Давидович обращается к ним почти как к равным: — Будьте добры, товарищ Нестеренко, вы же понимаете: это универсально-фрезерный «Вандерер», удалите отсюда этих мальчиков. Нестеренко делает движение бровями, пацаны слетают с грузовика и терпеливо наблюдают, пока на руках старших огромный ящик с «Вандерером» мягко сползает с платформы. Широкая дверь склада с визгом раскрывается, в руках старших появляются ломы и катки, теперь для всех найдется дело. Когда пацаны бросаются к лому, Нестеренко досадливо морщится, но потом его досада принимает приемлимые формы: — Да шо вы там сделаете вашими руками! Животами, животами! Наваливайся животами. И четвертая бригада в полном составе дрыгает ногами, морщит лбы и носы. Сорокапудовый ящик приподнимается ровно настолько, чтобы подложить каток. Нестеренко смеется: — Сколько на килограмм идет этого пацанья? Наверное, десяток! Когда ящик с «Вандерером» скрывается в полутемном складе и кладовщик вкусно гремит засовами и замком, четвертая бригада спешит к новым делам и по дороге спорит: — Это фрезерный! — Понимаешь ты, фрезерный! Не фрезерный, а универсально-фрезерный! — Это по-ученому универсально, а так просто фрезерный! — Ох! Сказал! Просто! Есть вертикально-фрезерный, а есть горизонтально-фрезерный, а это универсально! — Вот смотрите! Какой фрезеровщик! Вертикально! А ты и не понимаешь, как это вертикально! — Вертикально! А что, нет? — А как это вертикально? Ну скажи! — Вертикально — это значит вот так, видишь? Грязноватый палец торчит перед носами слушателей, потом он торчит в горизонтальном положении. — А универсально? — А универсально это… как-то еще… — Вот так? — И не так вовсе… — А может, так? — Чего ты, Колька, задаешься? Так, так… Я тебе говорю «универсально», а ты пальцем крутишь. Не веришь, так спроси у Соломона Давидовича. Однако и Соломону Давидовичу некогда и четвертой бригаде некогда. Не успели поспорить о «Вандерере», как пришли еще более знаменитые станки: «Цинциннати», «Марат», «Рейнекер», «Людвиг Леве» и маленькие, совсем маленькие токарные, которые Соломон Давидович называл «Лерхе и Шмидт», а четвертая бригада считала, что благозвучнее будет называть «Легкий Шмидт». |
