|
Но Клава с веселой, девичьей строгостью сказала: «Здравствуйте, товарищи», снисходительно пожурила Гонтаря за плохо вычищенные ботинки, Гонтарь дружески-смущенно улыбнулся ей, улыбнулась и вся бригада, в том числе и Игорь Чернявин. Трудно было не улыбаться: на сверкающем полу горели солнечные квадраты, дежурство в парадныхкостюмах тоже сияло, голос у Клавы был, наверное, с серебром, как и корнеты оркестра. И Игорь снова поверил в жизнь — не может Клава ябедничать, должна она понимать, как человек может влюбиться. Игорь весело отправился завтракать. Многие колонисты, даже из чужих бригад, встретили его приветливо, вспоминали и неумирающего третьего партизана, и веселую собаку, Нестеренко за столом тоже сиял добродушно-медлительной радостью: собственно говоря, вчерашний спектакль, о котором сегодня так много говорят, был сделан силами восьмой бригады, даже новенький — Игорь Чернявин — и тот играл.
К столу быстро подошелш Володя Бегунок, вытянулся, салютнул: — Товарищ Чернявин! Игорь оглянулся: — А что? — Вам письмо! В руке Володиной у пояса вздрагивает аккуратный, основательный белый конверт. — Откуда письмо? Это, может, не мне? — Вот написано: «Товарищу Игорю Чернявину». — Местное, что ли? Володя сдержанно улыбнулся: — Местное. — От кого? — Там, наверное, тоже написано. — Что такое? Игорь вскрыл конверт. И его стол и соседние столы были заинтересованы. Володя стоял по-прежнему в положении «смирно», но его глаза, щеки, губы, даже голые колени улыбались. Игорь прочитал скупые, короткие строчки на большом белом листе: "Товарищ Чернявин. Прошу тебя сегодня вечером, после сигнала «спать», прийти ко мне поговорить. А. Захаров". Игорь прочитал второй раз, третий, наконец покраснел, что-то холодное пробежало сквозь сердце. Санчо Зорин привстал, заглянул в письмо, положил руку на плечо Игоря: — Ну, Чернявин, я к тебе в долю не иду. У Игоря еще больше похолодело в груди, Нестеренко, не выпуская стакана с чаем из одной руки, другую молча протянул к Игорю, взял письмо, прочитал: — Д-да. А за что это, не знаешь? Володя перестал улыбаться: — Все понятно? Нестеренко на него глянул свирепо: — Володька! Убирайся! — Есть, убираться! Убираясь, Володька все-таки бросил на Игоря и на всю восьмую бригаду намекающе-кокетливый взгляд. — За что, не знаешь? — повторил вопрос Нестеренко. Игорь опустился на стул, с опаской глянул на Гонтаря: — Да… наверное, девчонка эта… — Ага! Девчонка? Послушаем! Тихонько, чтобы не слышали другие столы, заикаясь, не находя слов, краснея и бледнея, Игорь рассказал о вчерашнем несчастном случае в парке. И закончил: — И больше ничего не было. Нестеренко недолго размышлял: — Влетит. Алексей за такие дела… ой-ой-ой! Гонтарь с самого начала рассказа смотрел на Игоря прищуренными, презрительными глазами, а сейчас наклонился ближе, чтобы не слышали другие столы, и сказал Игорю в лицо: — Видишь, какой ты гад! А ты этой девчонки, понимаешь, и мизинчика не стоишь. Жалко, что тебя Алексей вызывает, а то я подержал бы тебя в руках… Нестеренко и Зорин ничего на это не сказаи, наверное, были согласны с тем, что Чернявин — гад. И с тем, что его стоит подержать в руках. Игорь склонился к тарелке. — Ну его к черту! Уйду. Нестеренко откинулся на спинку стула, задумчиво закатал под пальцем крошку хлеба: — Нет, не уйдешь. |
