Но истинный мастер меча, сказал тогда мастер Томас, это тот, кто опирается не на слабость врага, а на свою силу. Тот, кто понимает, в чем разница между фехтовальным залом и тем, что ждало Хонор сегодня, – между фехтованием как искусством и боем не на жизнь, а на смерть, – тот всегда владеет «морщинкой», а не «подавлением».

Хонор знала, что смысл этого выражения дошел до нее позже, чем следовало бы человеку с ее опытом, но все-таки дошел. Она серьезно изучала в библиотеках информацию о земной Японии и поняла, почему на Грейсоне, как и в древней стране самураев, формальная дуэль часто начиналась и заканчивалась одним ударом.

Бёрдетт смотрел, как она просто стоит на месте, и в глазах его мелькнуло удивление. Его тоже учили и «подавлению», и «морщинке», и множеству других вещей, и он с успехом использовал все это на многих соревнованиях. Но она не больше знала его «морщинку», чем он – ее, в этом Бёрдетт был уверен. Не могла же она надеяться угадать ее на такой поздней стадии?

А может, и могла. Возможно, она как новичок еще не успела отделить метафизическую чушь от реальности. Но Уильям Фицкларенс был слишком опытным фехтовальщиком, чтобы отвлекаться от реальности, держа в руках боевой меч.

Он сохранил позицию и ухмыльнулся, принимаясь за «подавление». Он всегда любил эту часть состязания больше всего. Невидимые уколы и ответы, нагнетание напряжения, которым более сильный оппонент заставлял более слабого открыться для атаки… он прямо-таки облизывался, готовясь поиграть с блудницей.

Но потом он сжал губы и удивленно расширил глаза. Столкновения не было. Все напряжение исчезало, касаясь противницы, как удар меча в бездонную черную воду, которая обволакивает его без всякого сопротивления. По щеке его неожиданно стекла капля пота. В чем дело? Здесь он был мастером, а она новичком. Она не могла не чувствовать давления, грызущего напряжения… страха. Почему она не атаковала, чтобы покончить с этим?

Хонор ждала спокойно и неподвижно, сконцентрировавшись физически и умственно, наблюдая за всеми движениями его тела, но не сосредотачиваясь ни на одном. Она чувствовала его раздражение, но оно было отдаленным и несущественным, как боль в ее сломанных ребрах. Она просто ждала, а потом внезапно сделала выпад.

Ни тогда, ни потом она так и не узнала, чем же была «морщинка» Уильяма Фицкларенса. Она просто почувствовала это, и все. Какой-то глубинной частью сознания она отметила момент, когда он решился, когда его руки напряглись, чтобы опустить клинок…

Момент, когда он полностью отдался атаке забыв о защите.

Ее тело ответило на это узнавание с реакцией, которую тренировали при силе тяжести на четверть большей, чем у ее противника. Никто не заметил движения Державного Меча до того, как он развалил тело Бёрдетта от правого бедра к левому плечу. Одежда и плоть разошлись, как паутина, и крик его, вылетев, мгновенно прервался – потому что, когда Фицкларенс только открыл рот и начал приседать и сгибаться, инстинктивно прикрывая распоротый живот, Хонор легко повернула запястья и нанесла удар обратным движением влево – со всей силой тренированного тела. Голова Уильяма Фицкларенса слетела с плеч. Потом ударил фонтан крови.

Глава 30

Хонор сидела уже в другом боте и смотрела, как за иллюминатором атмосфера цвета индиго сменяется чернотой космического пространства. За ее спиной тихо сидели уцелевшие люди из группы, которая сопровождала ее при спуске на планету пятьдесят три часа назад, и она ощущала их через свою связь с Нимицем. Ощущала их горе как тень собственного… и их яростную радость от смерти Фицкларенса.

Она повернулась к соседнему сиденью. В таком же точно преподобный Хэнкс направился навстречу своей смерти.