Неожиданно выражение его лица изменилось, от печали не осталось и следа, голос зазвучал холодно и строго:

— Вы обещали, если найдете, вернуть мне ту Библию или что-нибудь, что может… что может быть чем-то из того, что я дал когда-то Мэлори. Но вы ведь все сожгли?

На этот раз Рейчел решила прислушаться к своей интуиции. Шейн под маской мягкой добросердечности прятал неприятную жесткость.

— Святой отец, а вы хорошо знали Мэлори?

Темплтон нахмурился, поджал по-женски пухлые губы так, что лицо приобрело почти жестокое выражение.

— Она была моей прихожанкой. Несчастная, заблудшая женщина, которая, чтобы стать лучше, нуждалась в моей поддержке.

Слова Темплтона возмутили Рейчел, ее оскорбило то, что он представляет Мэлори как человека, которому нужно было исправиться, и при этом возвышает себя.

— «Лучше» по чьим стандартам?

Сдержанный тон Темплтона сделался отрывисто-грубым:

— Вы умеете оскорбить человека, Рейчел Эверли. Ваше высокомерие, по всей видимости, не позволило вам выйти замуж. Я кое-что слышал о вашем характере. Мэлори часто рассказывала о вас, о том, какая вы сильная натура. В детстве вам приходилось много помогать матери, рано оставшейся одной. У таких женщин вырастают особого типа дочери: либо слишком строгие, привыкшие за всех принимать решение, либо настолько слабые, что не в силах позаботиться даже о самих себе. Вы с Мэлори выросли именно такими. Знаете, чрезмерная строгость и диктаторские наклонности не относятся к достоинствам женщины. Они ее не украшают.

Рейчел не понравились сентенции Темплтона. Ее мать старалась изо всех сил, чтобы обеспечить семью, Рейчел как могла помогала ей, брала на себя домашние дела и распределяла их между Джадой и Мэлори. Воспользовавшись знаниями, полученными на тренингах для менеджеров по работе с персоналом, она настроилась отразить и погасить агрессивный тон Темплтона.

— А, понимаю, вы любите покорных женщин. А Мэлори? Она была покорной? Вам это в ней нравилось?

Глаза Шейна сверкнули, и Рейчел заметила, что у него непроизвольно сжались кулаки. Он угрожающе подался вперед:

— Вы хотите сказать…

— Я ничего не хочу сказать. Я просто иду домой.

Рейчел не собиралась мериться силой с потерявшим самообладание и, по всей видимости, крепким мужчиной. Она махнула ему рукой, развернулась и пошла прочь, не будучи полностью уверенной, что он не последует за ней.

Рейчел глубоко вдохнула прохладный влажный воздух, желая остудить жар неприятного разговора. Совершенно очевидно: Шейн боится, что она найдет свидетельства его связи как мужчины с женщиной сомнительных моральных принципов. Она услышала стук каблуков по кирпичной мостовой и ускорила шаг.

Она не станет оборачиваться, чтобы проверить, следует Шейн за ней или нет. Она не выдаст страха, нахлынувшего на нее из прошлого: ее трясло, в голове обрывками вспыхивали картины пережитого в парке ужаса. Рейчел шла быстро, до дому оставался последний квартал…

Дверь неожиданно открылась, и радостная улыбка мгновенно сошла с лица Трины. И вот уже Рейчел в доме: знакомая прихожая, отреставрированный антикварный столик, блестящий деревянный пол, обои с рисунком в виде листьев папоротника. Рейчел чуть заметно передернула плечами, сбрасывая ужас и погружаясь в атмосферу защищенности: она не в парке, ее не повалят на землю…

Трина закрыла дверь.

— Что случилось, дорогая? У тебя очень испуганный вид.

Рейчел не хотела волновать мать. Никто, кроме Мэлори, не знал о некогда пережитом ею ужасе, о том, что она постоянно боялась услышать за спиной шаги, увидеть выступающие из темноты мужские фигуры… В парках Нью-Йорка такие нападения случались часто, и в полиции ей сказали, что она поступила глупо, когда поздно вечером решила срезать путь и пойти через темную, пустынную местность.