|
— Ну? Чего ты там расселся? Сейчас совещание у директора, начало через пять минут.
Директорские совещания проходили у нас по средам, и присутствовать там обязаны не только начальники отделов, но и руководители групп. В тот день был вторник.
— Погоди, какое еще совещание? С чего вдруг? — удивился я. — Ведь оно же завтра.
— Перенесли, — нервно ответил Билл. — Давай беги, только тебя ждем.
Несколько минут я добирался до шефского секретариата, а когда вошел в кабинет Старика, то понял — я последний. Обычно все приходили хоть на минуту, но раньше указанного времени. Такова была наша корпоративная этика. Традиция, чтоб ее… Я же вошел ровно в шестнадцать ноль-ноль.
— А, пришел, — проскрипел Старик. — Вот теперь мы тебя и накажем. Садись вон там, в конце стола.
Самая дальняя оконечность длинного стола для совещаний считалась наиболее дурным местом — сидящий там оказывался прямо напротив Шефа, а это никому не нравилось, поэтому место числилось штрафным и доставалось последнему. Я там сидеть тоже не любил — ощущал себя неуютно, да и не очень-то приятно там: сидишь, будто на витрине или на выставке. О чем было то совещание, я сейчас уже просто не помню — что-то рутинно-обычное, ничего примечательного. После окончания сборища я встал и вместе со всеми направился к двери.
— Пол Жданов! А вас я бы попросил остаться! — пафосно выговорил Шеф, почему-то хихикнув.
— Да босс? — ну, вот. Сейчас дрючить будет за опоздание. Хотя какое к черту опоздание? Я точно пришел, минута в минуту!
— Сейчас… — дождавшись, когда все ушли, Шеф продолжил: — я бы хотел выслушать доклад по поводу вашей записки. Материалы у вас с собой? — риторически спросил Шеф. — Вот и хорошо, приступайте.
Материалы у меня были всегда с собой. Брать на директорское совещание весь набор рабочих документов, благо он помещался в памяти авторучки, было одним из наших обязательных правил. Подчеркнутым «вы» директор давал мне понять — разговор официальный, важный, документируется и идет под запись. То, что я обратился со своей просьбой непосредственно к Шефу, минуя моего тогдашнего патрона — начальника отдела — было глубоким нарушением служебной иерархии, и Старик это знал.
Я запустил презентацию и начал излагать основные мысли докладной. Свои идеи я сообщал длинно и обстоятельно. Шеф отказался читать приготовленную мной «информационную записку» — пространный многостраничный текст, обильно оснащенный таблицами и схемами, поскольку предпочитал живой иллюстрированный доклад. С подвижными элементами, анимированными графиками, яркими примерами и броскими эффектами. Я говорил минут двадцать, и, как мне показалось, был чертовски убедителен.
Наконец я закончил. Повисла пауза. Я ненавижу эти фирменные шефские паузы — когда Шеф молчит, то лучше его не перебивать. Запись он остановил, как только я прекратил свою речь.
— Ты это что, серьезно? — Шеф смотрел на меня так, будто я на его глазах простым движением руки превратил антикварную китайскую вазу династии Минь в кучу дерьма.
— Абсолютно, а что? — притворно удивился я. На что-то подобное я, конечно же, уже рассчитывал: трудно было представить, что мои предложения и идеи так уж сразу понравятся начальству. — Я в чем-то неправ?
— Да не то чтобы неправ, просто то, что ты мне тут наплел, похоже на какой-то несвязный и спутанный бред. Ты вообще-то здоров?
— Здоров, конечно. У меня и справка есть. Хорошо, давайте так: вы довольны итогами последних разработок нашей группы?
— Да, и ты это отлично знаешь. Только не говори, что эти результаты достигнуты благодаря каким-то… — Шеф опять устроил паузу. До него наконец-то дошло. |