— Отец ушел.

— Это, конечно, печально.

С придыханием, не останавливаясь, Кэри выплеснул все:

— После Рождества. Не мог больше терпеть. Не знал, что и делать. Я понятия не имею, где он сейчас. Он старался. Действительно старался. Винил себя. Говорил, что все это из-за него. И просто не знал, что делать. Не доверял даже себе. Он… боялся, что потеряет и меня. Ушел. Бедняга.

Они замедлили шаг.

— Дом, — продолжил Кэри. — Я ничего не знаю о закладных… банках. Нужна еда. Я заплатил за газ.

Флинн положил руку подростку на плечо.

— Я еще надеюсь, что он вернется.

Кэри выскользнул из-под руки Флинна.

— Я заходил в электрическую компанию, телефонную. Заплатил наличными. Насчет учебы я ничего не делал. Даже не знаю, сколько стоит мое обучение.

Дыхание Кэри стало ровнее.

— Отец просто не знал, что и делать. Обиделся. Разочаровался. Не знал, что предпринять.

Кэри Дикерман остановился у скромного кирпичного дома.

— Ты тут живешь?

— Да.

Свет горел в одном окне.

— Можно мне войти?

Подросток всмотрелся в лицо Флинна.

— А вы хотите…

— Да.

Кэри пожал плечами и поднялся по ступенькам. Достал ключ из заднего кармана брюк, открыл дверь.

Флинн вошел в дом. Кэри пытался вытащить ключ из замка.

В гостиной на деревянном стуле с жесткой спинкой сидела женщина, скрестив ноги в лодыжках, положив руки на колени.

Рядом с ней, на перевернутом деревянном ящике из-под грейпфрутов, стояли полная окурков пепельница и несколько стаканов.

Освещала гостиную настольная лампа, стоявшая на полу, в отдалении от женщины.

Другой мебели в гостиной не было.

Флинн обратил внимание, что волосы женщины аккуратно расчесаны, а зрачков практически нет — только серая радужка.

Флинн остался на пороге гостиной.

Женщина посмотрела на Флинна.

— Это… Кэри… ты… Кэри?

Кэри закрыл входную дверь.

Остался в прихожей, глядя на сидящую в гостиной мать.

— Там стояло пианино, — вырвалось у него.

— Ты знаешь, что она принимает? — спросил Флинн.

— Нет. И я не знаю, где она это хранит. Не знаю, как принимает и когда.

— Понятно, — кивнул Флинн. — Мне следовало бы побольше знать об этом, но я не знаю. Скажи мне, юноша, ты сможешь сам приготовить себе ужин?

— Конечно. — Кэри мотнул головой в сторону матери: — Она также пьет. А ведь была такой хорошей женщиной.

— И что ты будешь с ней делать? Уложишь в постель?

— Нет. Мне придется оставить ее здесь. Я только заберу ее сигареты. И спички. Чтобы она не сожгла то, что осталось в доме. Ничто ей не чуждо. Она пьет, курит, ширяется, глотает колеса. Полный букет.

Кэри вздохнул и сел на другой стул.

— Скажи мне, сынок, почему ты никому об этом не сказал?

— Об этом не будешь кричать на всех углах.

— Да, конечно, но… твоя мать больна, Кэри. Ты это понимаешь?

Кэри покачал головой.

— Семья Дикерман состоит в церковной общине?

— Да, при методистской церкви. Методистская церковь Уэнтуорта. Конечно, мы давно туда не ходили.

— Знаешь, парень, я подозреваю, ты хотел попасться на краже гораздо раньше. Я прав?

Кэри встал.

— Мне надо делать уроки.

Подхватил с пола ранец с книгами.

— Между прочим, сколько тебе дали в ломбарде за скрипку Рэнди?

— Двадцать долларов, — Кэри пожал плечами.