— Нет, пусть они сами придут к нам, — сказал он. — Они капитулируют сразу, как только ощутят всю тяжесть нашего удара.

— Будет исполнено так, как желает господин адмирал, — официальным тоном произнес Кирел.

Атвар знал, что у командира корабля есть амбиции и что Кирел будет тщательно следить за всеми без исключения его ошибками и неудачами, особенно там, где сам Кирел высказывался против. Пусть Кирел делает что угодно. Атвар твердо верил, что его решение не было ошибочным.

Командир полета Теэрц с удивлением взирал на дисплей, который располагался чуть выше его головы и отражался на внутренней поверхности кабины. Он и вообразить не мог вылет в пространство, столь богатое целями. Впереди него и чуть ниже ползло целое стадо тосевитских самолетов, ползло в блаженном неведении, что он, Теэрц, уже рядом.

В шлемофоне зазвенел голос одного из двух других пилотов, участвующих в рейде:

— Жаль, мы не можем направить сюда больше истребителей. Они бы позабавились.

— Мы завоевываем целый мир, Ролвар. У нас не хватит истребителей, чтобы разом подавить эту туземную падаль.

Все шесть ракет его истребителя уже выбрали цели в стаде тосевитских самолетов. Теэрц пробежал по врагам огненной волной, уничтожая одного за другим. Самолет слегка дернулся, когда ракеты скользнули вниз и стремительно понеслись в направлении неуклюжих тосевитских летательных аппаратов.

Даже если бы туземцы знали, что их атакуют, они едва ли могли спастись, учитывая, что скорость ракет Теэрца в десять раз превосходила скорость их самолетов. Головной дисплей показал залп машины его товарищей. Впрочем, ему не потребовалось бы никакого дисплея, чтобы оценить происходящее: огненные брызги рассыпались в темноте, когда туземный самолет рухнул вниз.

— Погляди, как падают! Каждый выстрел — попадание! — заверещал в наушнике голос Ролвара.

Каждый пилот азартен, но Теэрц заслужил раскраску командира полета потому, что умел следить за каждой мелочью. Бросив короткий взгляд на дисплей, он сказал:

— Только семнадцать поражений цели. Либо одна из ракет была неисправна, либо две ракеты угодили в одну цель.

— Какая разница? — отозвался Гефрон, еще один участник рейда.

Гефрону никогда не стать командиром полета, даже если бы он прожил целую тысячу тосевитских лет, которые вдвое длиннее. И все же пилотом он был хорошим.

— Но у нас еще остаются пушки, — добавил Гефрон. — Почему бы не использовать их?

— Правильно.

Теэрц снизил высоту до пределов досягаемости пушки. Туземцы по-прежнему не понимали, что произошло, но знали — творится нечто ужасное. Они разбегались, словно стадо френни, преследуемое диким бутором, изо всех своих жалких силенок стремясь спастись от опасности. Губы Теэрца расползлись от удовольствия.

Двигатели его самолета изменили тон, войдя в более плотную воздушную среду. Заскрипели сервомеханизмы, меняя угол атаки. Скорость упала до звуковой. Теэрц нажал гашетку указательным когтем. На мгновение нос его самолета скрылся в пламени пушечного выстрела. Когда видимость улучшалась, тосевитский самолет, одно крыло которого было срезано вчистую, уже потерял управление и, кружась, падал вниз.

Теэрц никогда прежде не бывал среди такого множества самолетов. Он сбросил скорость, дабы избежать столкновения. Новая цель, новый выстрел, новое попадание. А вскоре еще одно и еще.

Справа по борту Теэрц увидел короткие вспышки пламени. Он повернул туда один глаз. Какой-то тосевитский самолет отстреливался.