В какофонию звуков вносило свою лепту и тявканье противовоздушных орудий, до обидного малочисленных и до обидного неэффективных. Осколки молотили по крышам, словно град раскаленного металла. Воздушные сирены выли, как души грешников.

Через какое-то время Ларсен заметил, что больше не слышит самолетов ящеров, хотя канонада продолжалась. Видимо, зенитчики палили наугад.

— Кажется, кончилось, — сказал Йенс.

— На этот раз, — ответила Барбара. Он чувствовал, как у нее из-за бомбежки трясутся руки. Его и самого трясло. Одна за другой сирены умолкли.

— Не знаю, сколько еще я смогу это выдержать, — проговорила Барбара.

Ее голос дрожал от скрытого напряжения, как туго натянутая струна.

— Англичане ведь не падают духом, — сказал Йенс, снова вспомнив голос Мэрроу.

— Одному Богу известно, как им это удается. А я не могу, — ответила Барбара.

Она обняла мужа.

Будучи очень рациональным молодым человеком, Йенс раскрыл рот, чтобы объяснить жене, какие ужасные бомбежки переносит Лондон, а также что ящеры почему-то в значительно большей степени, чем нацисты, предпочитают бомбить гражданские объекты, однако пружинистое, крепкое тело его жены, крепко прижатое к нему, смешало все его мысли, и вместо объяснений Ларсен просто поцеловал Барбару.

Она тихо и сдавленно простонала. От страха, от желания или от того и другого одновременно — он не знал. Барбара провела теплой ладонью по его лицу. Он накрыл ее своим телом, стараясь не удариться головой о столешницу. Когда их поцелуй наконец прервался, Йенс спросил:

— Может, пойдем в спальню?

— Нет, — ответила жена, удивив его. Потом игриво добавила: — Давай займемся этим прямо здесь, на полу. Это напомнит мне о том, как мы проводили время на заднем сиденье твоего старого «шевроле».

— Идет, — согласился Йенс и немного отодвинулся. — Поднимись чуть-чуть.

Когда Барбара приподнялась, Йенс одной рукой расстегнул пуговицы на задней стороне ее блузки и отцепил застежку лифчика. Он не занимался этим с тех пор, как они поженились, однако та легкость, с какой Йенс все проделал, показывала, что его рука тоже помнит заднее сиденье «шевроле». И блузку, и лифчик он отшвырнул в сторону.

— Приподнимись еще раз.

Он медленно стянул с нее трусики. Вместо того чтобы снимать юбку, Йенс просто задрал ее вверх. Это заставило Барбару снова засмеяться. Она целовала мужа долго и медленно.

На какое-то время оба позабыли про ужас, царивший снаружи занавешенных окон.

— Нужно было снять с тебя юбку, — сказал он. — Теперь она вся потная.

— Она? А я?

Барбара уперлась руками в грудь мужа, словно желая высвободиться. Он быстро поднялся на локти и колени и вот тут-то ударился затылком о столешницу, да так, что из глаз посыпались искры. Йенс выругался, сначала по-английски, а затем по-норвежски — на языке, который усвоил от своего деда.

В это время зазвонил телефон.

Ларсен от удивления вздрогнул — он не думая, что телефон работает. Это стоило ему новой встречи затылка со столешницей. На сей раз его ругательства полились исключительно на норвежском. С брюками, сползшими на лодыжки, он поковылял в спальню.

— Да! — раздраженно прорычал он в трубку, словно звонивший был виноват в набитых шишках.