Крестьяне заметили двоих немцев почти сразу. Приближаясь к деревянным домам с соломенными крышами, составляющим центр колхоза, Егер опустил свой автомат:

— Если сумеем, давай действовать мирно.

— Слушаюсь, герр майор! — ответил Шульц. — Но если мирно не получится, то, что бы мы ни забрали у Иванов сейчас, они потом сумеют выследить нас и убить.

— Об этом-то я как раз и думаю, — подтвердил Егер. Крестьяне двинулись к немцам. Все они сжимали в руках мотыги. У некоторых девушек и стариков были пистолеты на поясе или винтовки на плече Скорее всего кто-то из этих стариков участвовал в прошлой войне. Егер подумал, что даже при таком раскладе сил они с Шульцем смогут уложить немало русских, но тогда они вряд ли раздобудут еду.

— Ты что-нибудь знаешь по-русски?

— «Руки вверх»! И это, пожалуй, все. А вы, герр майор?

— Чуть больше. Но не намного.

Коренастый, начальственного вида мужчина важно прошагал к Егеру. Именно прошагал, голова откинута назад, руки энергично двигаются вверх-вниз, а ноги размеренно ударяют по земле. «Председатель колхоза», — догадался Егер Подошедший скороговоркой проговорил несколько немецких фраз, которые с таким же успехом мог произнести и по-тибетски, ибо майор ничего не понял.

Егер знал лишь одно русское слово, которое могло пригодиться в этой ситуации:

— Хлеб!

Сказав это слово, Егер потер живот свободной рукой. Колхозники заговорили все разом В этом гвалте то и дело слышалось слово «фриц» — единственное понятное Егеру слово. Оно заставило его улыбнуться: точный русский эквивалент немецкому «иван».

— Хлеб, да, — сказал председатель.

Широкая довольная улыбка появилась на его круглом потном лице. Он произнес еще какое-то русское слово, которого Егер не знал. Немец пожал плечами. Тогда председатель произнес на ломаном немецком

— Молоко?

— Спасибо, — сказал Егер. — Да.

— Молоко? — поморщился Шульц — Что касается меня, то я бы лучше выпил водки — это еще одно русское слово, которое знаю.

— Водка?

Председатель колхоза усмехнулся и махнул в сторону одного из домов. Потом что-то стал говорить — слишком быстро и неразборчиво, чтобы Егеру удалось понять, но жесты председателя безошибочно объясняли, что, если немцы хотят водки, в колхозе найдется и она.

Егер покачал головой.

— Нет-нет, — сказал он. — Молоко — Потом по-немецки добавил Шульцу — Нельзя пить здесь водку. Эти люди могут дождаться, пока мы уснем, а потом перерезать нам глотки.

— Вы правы, герр майор, — кивнул Шульц. — Но пить молоко? Я же не шестилетний малыш..

— Тогда пей воду. Мы ведь все время ее пили и пока что не подцепили дизентерию

Что, кстати, весьма радовало. Медицинское обслуживание прекратилось со времени того боя (правильнее было бы назвать его стычкой), стоившего роте Егора последних танков. Если они с Шульцем заболеют, у них не будет другого выхода, кроме как лечь на землю — и надеяться, что станет лучше.

К немцам, прихрамывая, подошла пожилая женщина. В переднике она несла несколько круглых ломтей черного и съедобного на вид хлеба. Когда Егер увидел хлеб, его желудок снова заурчал. Он взял два ломтя, Шульц — три. Крестьянская пища. До войны Егер пренебрежительно отвернулся бы от черного хлеба. Но по сравнению с тем, что ему доводилось есть в России, а особенно по сравнению с частым в последнее время отсутствием вообще какой-либо пищи это была манна небесная.

Георг Шульц непостижимым образом сумел разом запихнуть себе в рот целый ломоть хлеба.