— Вам не за что благодарить меня, — ответила чуть смущенно Флер.

— Зеленый больше всего вам к лицу, — продолжал он делать ей комплименты, не спуская с Флер одобрительного взора. — Это цвет самой жизни. Жаль что изумруд Полоцкого не принадлежит мне. Я вам бы его подарил. Но он настолько красив, что никто никогда его носить не будет.

— Кому же он принадлежит?

— Императору, разумеется. Он просто временно выдал его для демонстрации на выставке, — Полоцкий рассказал ей, как он совершенно случайно нашел этот драгоценный камень много лет назад в одной реке, когда был в Индий. Он отправился в Катманду за шелковыми коврами и по дороге остановился напоить лошадей. Его лошадь стала копытом долбить дно реки у края, как обычно делают эти животные, и вдруг тот изумруд просто подкатился к ногам Полоцкого. Камень был такой большой, что не могло быть и речи о его продаже, поэтому он решил подарить свою находку царю.

— Щедрый подарок, — заметила Флер. — Как же вы смогли расстаться с изумрудом?

— Взамен я получил кое-какие милости. Различные лицензии, права на монополию. В результате я достиг своего высокого положения в обществе. Да, но вы, конечно, правы, мне было трудно с ним расстаться. Я ведь знал, что он навсегда поселится в сокровищнице и никто его больше не увидит. К тому же я вложил в него частичку себя самого! Я потратил много месяцев на огранку и шлифовку. Но когда работа была завершена, мне казалось, что в одном этом камне сосредоточилась вся зелень нашего мира. Я знал, что это будет самое лучшее из всего сделанного мною за всю жизнь.

— Значит, вы сами работали над ним. А я и не знала.

— Кому же я мог доверить такую тонкую работу? Но и тогда я очень боялся ошибиться. Одно неверное движение — и все пропало! Другого случая найти такой камень, конечно, уже не представится. Но когда речь заходит о чем-то важном, то лучше признать собственные ошибки, чем огрехи других. Вы согласны со мной?

— Я не думала об этом. Но, вероятно, вы правы.

— Я не совершил ошибки. По правде говоря, мою руку вела чья-то гораздо более твердая рука.

— Но, судя по вашим словам, вам нравилась такая работа.

— Я был хорошим ювелиром и любил делать то, что умею и умею неплохо. Я был счастлив. Мужчина должен знать, на что он годится, как, впрочем, и женщина. Даже теперь, когда на душе неспокойно или у меня возникают трудности, требующие размышлений, я иду в свою мастерскую и пробую на чем-нибудь руку. Кроме того, — он улыбнулся, — это позволяет постоянно держать себя в форме. Император высоко вознес меня, но в моей стране никогда не знаешь, когда вдруг лишишься благосклонности и тебе придется начинать все сначала.

— Судя по вашим словам, Россия — весьма опасное место, — нерешительно сказала Флер.

— Но не для вас. Вот когда приедете…

— Когда я приеду?

— Разумеется приедете! И вы, и ваш отец, и тетушка с дядей, вы все должны приехать. Вы были так добры ко мне, а русские — весьма гостеприимный народ. Вы должны приехать и остановиться у меня, в моем петербургском доме. Особенно вы, мадемуазель Флер. Мне так хочется познакомить вас с Софи.

— Не думаю, что это зависит от меня, — возразила Флер.

— Но вы-то сами хотите?

— Конечно, очень.

Полоцкий кивнул так, словно все уже было решено. — В таком случае вы приедете.