Флер размышляла над этим, так и не прикоснувшись к куску пирога на тарелке, как вдруг рядом с ней на землю опустился граф и тихо спросил:

— Что с вами? Что случилось?

Она тупо посмотрела на нее, все еще до конца не расставшись со своими мрачными мыслями.

— Я видел, с каким серьезным лицом ваш дядя разговаривал с вами. Вы попали в беду?

— Думаю, что да, — вздохнула она.

— Позвольте мне помочь вам, — искренне предложил Карев.

Флер, заглянув ему в лицо, вдруг почувствовала радостное, теплое спокойствие и полное к нему доверие, словно уставший, затерявшийся в толпе ребенок, вдруг нашедший снова своего дорогого, заботящегося о нем родителя.

— Вряд ли кто-нибудь сможет помочь мне в этой ситуации.

— Все же скажите мне, — продолжал настаивать он, улыбаясь. — Вы сами убедились, что я умею творить чудеса в самых непредсказуемых обстоятельствах. Разве я не призывал вас доверять мне?

— Мне кажется, что в этом случае не поможет даже ваше могущество, — ответила Флер с чуть заметной улыбкой. — Можете ли вы повлиять на всю английскую армию и на герцога Веллингтона в придачу?

— Если вы меня об этом попросите. Но, быть может, это ни к чему? Всегда можно найти хитроумный выход. Только скажите, что случилось.

Она почувствовала облегчение от его присутствия. Понимая, как это все нелепо, Флер рассказала ему о случившемся.

 8

В тот вечер не было никаких светских мероприятий. Лорд и леди Маркбай отобедали на Ганновер-сквер, и после обеда сели с Полоцким за игорный стол, чтобы сыграть партию-другую в вист. Когда они вернулись из Ричмонда, их дома уже ожидал сэр Ранульф. Он нисколько не сожалел о том, что не попал на пикник, так как совершенно забыл о нем по приезде к себе в Чизвик. Только когда к нему зашла служанка осведомиться об обеде, он вспомнил, что Флер нет дома. Сэру Ранульфу не хотелось коротать весь вечер в одиночку, и он, отказавшись от обеда, надвинул поглубже шляпу и поскакал назад, в Лондон.

Когда игроки в вист устроились в самом дальнем углу длинной гостиной, сэр Ранульф потянулся было за газетой, но передумал и предложил вдруг Фредерику сыграть в шахматы. Фредерику хотелось просто посидеть рядом с Флер и поболтать с ней. Он понимал, какое у нее сейчас настроение — чему же здесь удивляться! Он бросил на нее вопросительный взгляд. Она покачала толовой.

— Не стоит отказываться от удовольствия ради меня, дядюшка. Я так устала, и меня уже клонит ко сну.

— Не сыграешь ли для нас? — предложил Ранульф. — Что-нибудь негромкое, умиротворяющее.

— Да, любовь моя, прошу тебя, если тебе это не доставит большого труда, — подхватил Фредерик. — Ты же знаешь, как музыка успокаивает.

Флер позволила ему открыть крышку фортепиано, зажечь свечи и поставить на пюпитр ноты. Фредерик все еще считал, что племяннице требуется утешение. Но она мечтала только об одном — чтобы ее оставили в покое, ей не хотелось отдаваться во власть черных мыслей. Флер нужно было подумать о случившемся, еще раз проанализировать то, что было ей сказано. Расправив юбки, она села за фортепиано и, бросив беглый взгляд на ноты, начала играть прелюдию Баха, которую знала наизусть. Нажимая пальцами на клавиши, Флер извлекала из инструмента математически выверенную музыку. Расплывчатые пятна горящих свечей стояли у нее перед глазами, и она вдруг почувствовала, как оживились ее мысли, как легко они выскользнули из этой тихой комнаты…

После того как Флер рассказала графу о неприятной истории, в которую попал Тедди Скотт, он, извинившись, встал.