Живущие в горах охотники Маккалемы говорят о Джоне, что он был настоящий охотник, замечательный парень, к тому же очень добрый. "Он никогда не капризничал на охоте, — сказал Стюарт, — ни в дождь, ни в холод, даже когда был еще совсем мальчишкой — с этой своей одностволкой, которую он купил на свои собственные деньги, — у нее была такая сильная отдача, что при каждом выстреле она толкала его в плечо. И все равно он всегда охотился с нею, а не с тем ружьем, что полковник ему подарил, потому что он сам скопил на нее деньги и сам ее покупал.

— Вот уж кто любил петь и веселиться, — сказал мистер Маккалем. — Бывало, всю-то дичь на десять миль вокруг распугает. Помню, как-то вечером вскакивает он на лошадь, мчится к Самсонову мосту, и вдруг мы и оглянуться не успели, а уж он с этой лисицей сидит на бревне, плывет вниз по течению, да во все горло песни распевает".

Примечательны воспоминания Нарциссы Бенбоу о том, как Джон Сарторис поднялся на воздушном шаре, который демонстрировал в городке заезжий балаганщик: "Джон приземлился в зарослях можжевельника где-то за три мили от города, отцепил парашют, вышел на дорогу и остановил негра, проезжавшего мимо на повозке. Когда до города оставалась одна миля, он увидел Старого Баярда, который бешено несся им навстречу в коляске, и пока они стояли бок о бок посреди дороги, Старый Баярд, сидя в своей коляске, изливал накопившуюся ярость, между тем как на повозке сидел его внук в изодранной одежде, и на его исцарапанном лице застыло выражение человека, которому довелось испытать нечто столь невыразимо прекрасное, что расставанье с этой на миг воплощенной мечтой воспринималось даже не как утрата, а лишь как очищение души".

Так Фолкнер вложил в сердца Джона и Баярда Сар-торисов обуревавшую его самого с детства мечту о воздухе, о полете, стремление еще и еще раз испытать это неповторимое ощущение смертельного риска. Самолет, как и автомобиль, становится в романах Фолкнера символом нового, XX века.

Когда началась первая мировая война, братья-близнецы вступили в английский военно-воздушный флот и отправились воевать в Европу. Но вернулся с войны один Баярд, Джон погиб в воздухе у него на глазах. И первые же слова Баярда, когда он возвращается в родной дом, обращенные к деду, звучат как желание оправдаться, как будто на нем лежит какая-то вина за смерть брата: "Я не пускал его на эту проклятую хлопушку! — с каким-то остервенением выговорил он наконец". И через несколько фраз опять: "Он был либо пьян, либо совсем рехнулся. Я не пускал его на этот проклятый Кэмел. В то утро человек своей собственной руки не видел… Но он вбил в свою дурацкую башку, что долетит почти до самого Лилля. Я не мог его остановить!"

Братья Сарторисы, Джон и Баярд, увидели в войне только счастливую возможность проявить себя, продемонстрировать свою храбрость, утолить жажду приключений, опасности. У них, как и у их предка, Каролинского Баярда Сарториса, не было никаких политических убеждений.

Вернувшись в Джефферсон, Баярд первым делом покупает гоночный автомобиль и начинает носиться в нем по городу и его окрестностям на бешеной скорости, распугивая жителей и рискуя каждую минуту разбиться. Можно подумать, что ему мало было войны и он вновь ищет встречи со смертью. Вот одна из таких многочисленных сцен: "Почти у самого города ему встретилась еще одна повозка, и он шел прямо на нее, пока мулы, не осадив назад, опрокинули повозку, тогда он резко свернул в сторону и пронесся мимо чуть ли не вплотную, так что негр, который орал в перевернутой повозке, мог ясно разглядеть его тонкогубый рот, издевательски растянутый в диком оскале".