Это было, конечно, неприятно, но не слишком огорчало Фолкнера. Теперь все его надежды сосредоточились на новом романе "Флаги в пыли", над которым он работал с упоением. Они с Филом Стоуном были уверены, что этот роман принесет ему успех и у читателей, и у критики.

Роман "Флаги в пыли" он закончил 29 сентября, через четыре дня после своего тридцатилетия. Отослав рукопись в издательство "Бони и Ливрайт", он вслед послал Ливрайту письмо, в котором с гордостью писал: "Наконец я написал книгу, по сравнению с которой все предыдущие ничто. Я уверен, что это лучшая книга, которую вы, да и любой другой издатель, видели в этом году". Он обещал Ливрайту, что сам нарисует суперобложку для этого романа.

Ответ Ливрайта пришел в последних числах ноября. Издательство отказывалось печатать роман, считая его рыхлым, лишенным сюжета. Для Фолкнера это был страшный удар — он связывал с этим романом так много надежд, и литературных, и личных.

Оправиться от этого удара было трудно, прошло несколько месяцев, пока Фолкнер нашел в себе силы вернуться к рукописи романа "Флаги в пыли" и начать переписывать ее. В конце концов он послал переработанную рукопись в Нью-Йорк литературному агенту Бену Уассону, который когда-то учился в университете одновременно с Фолкнером и верил в его талант. "Не попробуешь ли ты продать ее? — писал он. — У меня нет денег оплатить все почтовые расходы, которые она требует". Бен Уаосон писал впоследствии, что он предлагал эту рукопись двенадцати издателям, но все безуспешно.

Положение казалось безвыходным.

6. "Блистательное поражение"

Удрученный своими неудачами — выпущенные им сборник стихов и два романа не имели успеха, — Фолкнер в отчаянии сказал Стоуну: "Я никогда не заработаю никаких денег, никогда не получу признания!" Стоун вспоминал, что он сам не верил тогда в будущность Фолкнера, но "ему все-таки сказал другое". Он стал объяснять Фолкнеру, что тот совершенно очевидно не будет "популярным писателем" и что он должен писать для себя и для тех, у кого есть литературный вкус и кто "обязательно признает его талант". "Я имел в виду Флобера… — утверждал годы спустя Стоун. — Вместо того чтобы угождать публике, он писал для вечности, и вечность признала его". Вот тогда-то, по словам Стоуна, Фолкнер и сел писать новый роман.

Сам Фолкнер вспоминал об этом периоде: "Я уже около пяти лет писал книги, которые публиковались, но не продавались. Но с этим было все в порядке. Я был тогда молодой и крепкий. Я никогда не жил среди людей, которые пишут романы и рассказы, не знал их, и, видимо, не предполагал, что люди этим путем зарабатывают деньги. Я не очень расстраивался, когда издатели то и дело отвергали мои рукописи. Потому что я тогда был крепкий. Я мог выполнять самые разные работы, чтобы заработать те небольшие деньги, в которых я нуждался, благодаря неизменной доброте моего отца, который кормил меня, несмотря па то, что я грубо нарушал его принципы, в частности, что человек не должен жить на чужой счет.

Потом я стал послабее. Я по-прежнему мог красить дома и плотничать, но стал послабее. Я начал думать о том, что можно зарабатывать деньги литературой. Я начал переживать, когда редакторы журналов возвращали мне рассказы, переживать настолько, чтобы объяснять им, что они со временем все равно купят их, так почему бы не сделать этого сейчас. Между тем, имея один законченный роман, от которого издатели упорно отказывались в течение двух лет, я надорвал себе кишки с "Шумом и яростью", хотя не осознавал этого до тех пор, пока роман не вышел, потому что писал его ради собственного удовольствия.