В этом блёклом, но всё же хоть каком-то, свете живого огня избушка ожила, в ней как-то сразу потеплело, не то, что при свете электрического фонарика. Погасив его, в целях экономии батареек, я подошёл к этажерке и повертел ручки приемника.

Я вертел их просто так, из праздного любопытства, но приёмник вдруг ожил, в нем что-то щёлкнуло, загорелся круглый зеленый глаз, раздался легкий хрип.

От неожиданности я едва не отпрыгнул. Судя по отсутствию тропы, изба была брошена очень давно. До ближайшего села, из которого я пришёл сюда, километров пятьдесят, если не больше, и когда я выходил оттуда, заметил по дороге поваленные, полусгнившие столбы, к тому же без проводов. Около самой избушки я вообще никаких проводов не заметил. Но, тем не менее, приёмник ожил и потрескивал, и посвистывал частотами...

- Может, на батарейках? - мелькнула шальная мысль.

Но тут же я сообразил остатками разума, что в этот ископаемый ящик просто некуда вставлять батарейки.

Приёмник пыхтел и булькал, явно желая высказаться, вопреки всем законам физики и логики. Я повертел верньер настройки. На всех частотах был шорох и свист. Я загнал бегунок шкалы до отказа влево, он ушел, ускользая за оконце шкалы настройки. Опять раздался щелчок, и отчётливый голос сказал, откашлявшись:

- Ещё рано...

Я вздрогнул и замер, вслушиваясь, но больше ничего, кроме шороха и свиста, не услышал.

Решив, что всё это мне просто показалось, я выключил приёмник и пошёл к печке распаковывать рюкзак.

Перелив часть воды во второй котелок для чая, поставил на печку воду для каши, достал крупу, тушёнку, отнёс на стол миску, ложку, кружку, хлеб, жестянку с чаем. Потом наколол походным топориком лучину, положил вместе с берёзовой корой под дрова, заботливо уложенные в печке, и поджёг.

Я достаточно опытен в походной жизни, ещё со школы увлекаюсь туризмом, но мои навыки кострового не помогли мне в разжигании русской печки. И дрова были сухие и звонкие, и кора, и лучина загорались быстро и весело, но стоило прикрыть дверцу печки, как всё моментально гасло, дым валил в комнату.

Что я только не делал! Я и растопку перекладывал, и дрова тоже, и в печку дул старательно, - ничего не помогало...

- Не, братка, так у тебя дело не сладится. Открой заслонку, угоришь...

- А ты почём знаешь? - увлечённый растопкой, не очень вежливо фыркнул я.

И тут же опять едва не подпрыгнул, хватаясь за топорик и оглядываясь...

Он стоял, прислонившись к косяку прямоугольной двери, вырисовываясь тёмным силуэтом. Я готов был поклясться, что закрыл за собой дверь, но сейчас она была распахнута, а я даже не слышал, чтобы её открывали. Мужчина стоял на пороге, не делая попыток войти. Разглядеть его в лицо было невозможно, он стоял в темноте, не переступая порог, но мужик был крупный, рослый и плечистый.

- Я-то знаю... - с усмешкой, непонятной мне, ответил он на мой вопрос. - Открой заслонку, увидишь, сразу всё будет хорошо... Ты что, испугался меня? - спросил он, заметив мою нерешительность.

- А что мне тебя бояться? - храбрясь, ответил я.

Хотя, конечно же, если и не напуган, то насторожён был, это точно.

Откуда в этой ночной глухомани, в грозовую ночь, взяться человеку?

"Может, дезертир, или преступник беглый?" - пронеслось у меня в голове.

- Да не сомневайся ты, - добродушно, хотя и бесцветным голосом, сказал мужик. - Я своё отбегал. Мне бегать не от кого, да и не откуда.

- Извини, - смутился я. - Это я про себя подумал, да видно растерялся и вслух сказал. А что мне бояться? Что с меня взять?

- Я и вижу, что ты никого не боишься, - невидимо усмехнулся гость. Даже в избу не приглашаешь

- Извини, - совсем сник я. - Говорю, растерялся... Заходи, конечно.