Быстро собравшись, выбросив без сожаления всё лишнее, мы присели немного отдохнуть перед боем.

Откуда-то сверху, над нашими головами раздалось печальное:

- Ку-ку! Ку-ку!

- Никак наша Кукушка? - вскинулся я.

- Откуда? - лениво отозвался Балагула, сидевший на земле, вытянув ноги и с блаженством шевелил чудовищными когтями. - Да и голос у нее живой, а у нашей противный, механический...

- Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить осталось? - спросил я.

- Ку-ку-ку-ку-ку...

Щедрая кукушка отвалила мне столько сотен лет, да так быстро, что я даже со счёта сбился.

- Спасибо, птица! Столько люди на свете не живут, сколько ты мне наобещала! - рассмеялся я.

- А мне сколько лет жить? - высунулся Балагула.

Кукушка молчала.

- Кукушка, кукушка, сколько я лет жить буду?

Опять тишина.

Балагула занервничал:

- Сколько я лет жить буду, птица страшная?! - заорал он, вскакивая на ноги и прыгая около дерева.

- Ты прямо сейчас помрёшь, я тебя сама заклюю! За голос механический! - ответила наша Кукушка, а это была именно она.

- Ты что это без спроса сюда прилетела? - строго спросил её Фомич.

- А кто такие вещи спрашивает? - обиделась Кукушка.

Они о чем-то спорили, галдели. А я прикрыл глаза и вспомнил, как вошёл впервые в Сторожку...

Всего два-три дня назад у меня была другая жизнь, совершенно не похожая на эту: фантастическую, наполненную опасностями и приключениями.

- Вставай! Битву проспишь! - крикнули у меня над ухом.

Глава двадцать седьмая

"Есть упоение в бою..."

Я вскочил и увидел движущуюся на нас лавину вражеской армии. Но испугаться времени не было. Фомич и Чёрный Колдун расставляли наших бойцов в каре.

По краям поставили Чёрных Воинов, которым повязали на рукава белые шарфы, чтобы в бою своих не посечь.

Кондрату и Балагуле на этот раз поручили выносить из боя раненых, помогать Бороде. Они попытались спорить, но Фомич только рукой махнул.

Наше маленькое войско, построенное треугольником, повёрнутым острым углом к врагу, стояло на месте, ожидая.

Воины Кощеевы надвигались всё ближе, ближе... Качались выставленные вперёд копья, казалось, слышен уже мерный шаг чёрных шеренг...

Вдруг, не дойдя до нас, эта лавина, которую, казалось, ничем не остановить, сама застыла как вкопанная.

Первая шеренга расступилась. В образовавшееся в рядах пространство выехал верхом на белом коне всадник. Он был весь в сером, с длинным копьём в руках.

Всадник выехал на середину между шеренгами своих воинов и наших, поднял вверх руку и прокричал:

- Вызываю на поединок! Выходи, кто смелый!

И поднял коня на дыбы, удерживая его так уздой.

- Вот балбес, коня портит, - зло пробормотал Чёрный Колдун. - Знаете это кто? Это - мой братец, Серый Колдун.

И не сказав больше ни слова, сбросил с плеч свой плащ мне на руки, а сам пошёл, почти побежал, навстречу всаднику, через всё поле. Почти без доспехов, с непокрытой головой, без лошади, без копья, с одним мечом в руке, даже щит не взяв.

Мы ахнули от такого безумного поступка. Враги же наши, наоборот, возликовали, застучали мечами о щиты, разразились победными криками и придвинулись ближе. Мы продвинулись на такое же расстояние.

Чёрный Колдун подошёл почти вплотную к брату. И тут случилось самое невероятное: он вложил меч в ножны.

Брат же его, не обращая внимания на то, что противник безоружен и беззащитен, направил коня вскачь прямо на Чёрного Колдуна, целясь копьём ему в сердце.

Взметнулась пыль, и всем нам показалось, что длинное копьё пронзило Чёрного Колдуна насквозь...

Серый Колдун едва не вылетел из седла, пронзив пустоту, перед ним никого не было, а Чёрный Колдун стоял у него за спиной.