— Мои извинения, мадам. Я, видимо, недооценил вашу привлекательность или свою собственную впечатлительность… Или и то и другое. В общем, это не имеет значения. Прошу вас, идите спать.

Клио растерянно смотрела на него. Ее щеки горели, губы припухли.

— Свою… впечатлительность? — Она произнесла эти слова так, словно они грозили лишить ее сознания: самый верный признак того, что прекрасный пол взволнован, и сигнал разумному человеку, что следует уйти.

— Если вы настаиваете, мы можем поговорить об этом утром. Спокойной ночи, Клио.

Положив руку ей на плечо, Уилл повернул Клио лицом к ее комнате. Как только она вошла в спальню, он протянул руку к ручке двери, сжал ее и крепко закрыл дверь. Но даже после этого Уилл был вынужден заставить себя уйти, прежде чем искушение возьмет над ним верх. Проклиная все на свете, он, не останавливаясь, зашагал по коридору, пока не добрался до собственных апартаментов.

Прерывисто дыша, Клио прижала пальцы к губам, еще хранившим воспоминание о поцелуе Уилла. Прежде ее целовали несколько воинов Акоры, стремившихся снискать ее расположение по освященной веками традиции, и ей нравились ощущения, пока они длились, но, как говорится, не более того.

Но сейчас… Это было…

Восхитительно!

Клио определенно этого не ожидала и не рассчитывала ни на что подобное.

Она не сделала ничего, чтобы спровоцировать Уилла Холлистера на поцелуй — ничего, если не считать улыбки и пожелания ему приятных сновидений. Ну хорошо, она кое-что сделала, но ведь совсем немного.

Очевидно, мужчину нужно только чуть-чуть подтолкнуть!

Торжествующая улыбка расплылась по ее лицу. Клио опустила руку, выпрямилась и постаралась придать своим чертам серьезное выражение, но быстрый взгляд в зеркало, висевшее над туалетным столиком, убедил, что ей это не удалось.

Клио понимала, что впереди ее ждали серьезные проблемы — убитый в лесу мужчина, по-видимому, пробудившаяся в ней «одаренность», так что сейчас было совсем неподходящее время для потворства своим легкомысленным желаниям.

Однако ни в самом Уилле Холлистере, ни в том, как он будоражил ее чувства, не было ничего легкомысленного.

Каждый дюйм ее кожи стал настолько чувствительным, что Клио больше не могла вытерпеть прикосновения своего платья. Сняв его, сорочку и чулки, она занялась обычным вечерним туалетом, а потом погасила лампы, но оставила оконные шторы открытыми, так что лунному свету ничто не мешало на полу комнаты.

Горничная уже приготовила для нее постель, но Клио, откинув одеяло к спинке кровати, оставила одну лишь простыню. Однако забравшись под нее, Клио почувствовала себя неудобно и спустя несколько минут отбросила простыню, подставив тело прохладному ветерку из окон.

Ветерок был приятным, но все же не мог окончательно успокоить Клио. Ее соски болели, тугой клубок в нижней части живота никак не исчезал, и она беспокойно металась по кровати.

Причина ее беспокойства была очевидна: Уилл оставил ее крайне возбужденной. Первый раз в своей жизни Клио испытала не просто смутное желание, а особую потребность в одном и только в одном мужчине. Прекрасно, ей нужно помнить об этом и быть более осторожной с ним.

Прошло некоторое время, ветерок остудил ее, и Клио погрузилась в некрепкий сон, но, проснувшись среди ночи, почувствовала, что дрожит от холода. Натянув одеяло, она свернулась под ним калачиком и стала дожидаться наступления рассвета.

Уилл, не в лучшем расположении духа, чем Клио, тоже без сна дожидался встречи с рассветом. За свою жизнь он совершил несколько невероятно глупых поступков — в тот раз, когда напился вместе с Дэвидом Хоукфортом и они чуть не свалились с крыши Холихуда, а потом было…

Нет смысла останавливаться на деталях, достаточно сказать, что он, очевидно, не в полной мере отдавал себе отчет в своих поступках накануне вечером и еще до того, как вышел в холл и увидел напуганную и растерянную Клио.